— И ещё, — Ермак чуть возвысил голос, — дадите двенадцать влиятельных мурз в аманаты. Они будут жить в Кашлыке как залог того, что татары не нарушат мира и не поднимут оружия против казаков.

Тут я тронул атамана за рукав и тихо шепнул:

— Ермак Тимофеевич, потребуй ещё пять сотен работных людей для строительства по весне. Тобольск ставить надо, а рук не хватает…

Атаман чуть повернул голову, взглянул на меня и едва заметно кивнул.

— И последнее, — сказал он татарам. — По весне пришлёте пятьсот работных людей для строительства. Будут работать под нашим присмотром, пока не закончим дело.

Кутугай выслушал перевод и переглянулся с другими мурзами. Те угрюмо молчали, но никто не возразил. Наконец наставник юного хана снова повернулся к Ермаку.

— Мы принимаем все твои условия, атаман, — сказал он. — Но у нас есть одна просьба. Не трогай нашу веру и наши обычаи. Позволь нам жить по законам предков, молиться нашему Богу, соблюдать наши обряды.

Ермак помолчал, обдумывая ответ. Хотя он был очевиден — попытка насильно обратить татар в христианство вызвала бы бесконечные восстания и сопротивление. Разумнее позволить им сохранить веру, получив взамен покорность и ясак.

— Добро, — наконец сказал атаман. — Веру вашу трогать не станем. Живите по своим обычаям, молитесь своему Богу. Но московскому государю служите верно.

Кутугай склонил голову в знак согласия. Затем он обернулся к одному из мурз и отдал приказания на татарском. Тот поспешил обратно в стан.

Через некоторое время к краю татарского лагеря потянулись вереницы людей. Они несли оружие — луки, колчаны со стрелами, сабли в ножнах и без, ножи. Отдельно, на волокушах, тащили пушки — все двадцать. Всё это оставляли в огромной куче на утоптанном снегу.

Рядом росла другая куча — ценности. Богатые халаты и шубы, серебряная посуда, украшения, ковры, дорогая сбруя. Татары отдавали всё, что имело хоть какую-то ценность, и лица их были мрачны, как даже не знаю, что.

Разумеется, они много чего припрятали, как из оружия, так и из ценных вещей, но проверить это невозможно.

Потом привели аманатов — двенадцать мурз, молодых и не очень, знатных родов. Они стояли кучкой, понурив головы, и я видел, как некоторые из них с трудом сдерживают слезы. Расставание с семьями, неизвестность будущего, унижение — всё это было для них очень невесело.

Ермак осмотрел добычу и нахмурился. Умеет же делать атаман недовольную физиономию, когда это необходимо.

— Много добра, — сказал он Кутугаю. — Нам своими силами до Кашлыка не довезти. Дай людей и сани.

Мурза склонил голову и отдал распоряжения. Татары привели несколько десятков больших саней и выделили людей — крепких мужчин, которые должны были тащить добычу по снежной целине. Лошадей не запрягали — по такому глубокому снегу кони не прошли бы и версты. Всё придётся везти на себе, как бурлаки тянут барки против течения.