Площадь взорвалась криками радости. Казаки обнимались, хлопали друг друга по плечам, смеялись. Напряжение последних недель наконец отпустило людей.

Я отошёл в сторону, прислонившись к стене какой-то избы. Погода и правда стояла относительно тёплая для сибирской зимы — градусов пять мороза, не больше. Ветра почти не было. Хороший день для праздника.

— Максим! — рядом возник староста Тихон Родионович. — Пойдём, поможешь с трофеями разобраться. Ты у нас грамотный, а там считать надо и записывать, людей на это не хватает.

Следующие два часа мы разгружали обоз. Татарские возницы сносили добычу в указанные места, складывая всё в аккуратные кучи на площади и в других местах, где им было указано. Я и другие, владеющие грамотой, записывали на бумаге, что и сколько привезли.

Добыча впечатляла. Пушки, сабли, луки, стрелы, ножи, кольчуги… Отдельно лежало оружие знатных мурз — клинки дамасской стали в богатых ножнах, украшенных золотом и самоцветами.

А ещё — серебряная посуда. Блюда, кубки, кувшины. Золотые украшения — браслеты, ожерелья, серьги. Драгоценные ткани — шёлк, бархат, парча. Меха — соболь, горностай, чёрно-бурая лисица. Всё это копилось у татарской знати поколениями и теперь перешло к нам.

— Богато, — хмыкнул Савва, разглядывая золотой пояс с рубинами. — На Руси за такое целое село купить можно. И не одно. Даже не два.

— Часть и пойдёт на Русь, — отозвался я. — За них купим себе то, чего не хватает. Сами всё не сделаем.

— Это верно. Но своё возьмём, а?

— Атаман решит.

Когда обоз разгрузили, татарских возниц отпустили. Они ушли молча, не оглядываясь. Только один посмотрел на меня долгим взглядом. Я не понял, что было в его глазах — ненависть, смирение, усталость? Потом он отвернулся и ушел.

Аманатов разместили в нескольких избах. Ермак отрядил охрану, но приказал обращаться с заложниками достойно. Молодые татары приняли всё это молча, с каменными лицами. Они знали свою судьбу, но от этого не становилось легче.

Я заглянул к ним позже. Самому младшему было лет четырнадцать, самому старшему — около двадцати пяти. Все они были одеты богато.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил я. Как я уже понял, некоторые говорили по-русски.

Они не ответили. Только один, смуглый юноша с серьгой в ухе, поднял на меня глаза. В его взгляде не было страха — только холодная гордость.

— Мы не нуждаемся в вашей заботе, — сказал он по-русски, почти без акцента. — Делайте, что должны.

Я кивнул и вышел. Охранник за дверями пожал плечами:

— Гордые. Ничего, обвыкнутся.

К вечеру на площади разожгли костры, выкатили бочки с вином. Женщины из местных приготовили еду — мясо, рыбу, каши. Пахло дымом, жареным мясом и праздником.