Я сидел у одного из костров вместе с людьми Мещеряка. Один, уже изрядно захмелевший, рассказывал молодой остячке про наш поход — привирая, конечно, но слушательница внимала ему с восторгом. Сам Матвей сидел чуть поодаль, разговаривая с Иваном Кольцо. Они о чём-то спорили негромко, но без злости — просто два сотника обсуждали дела.

Ермак ходил между кострами, пил с казаками, слушал их разговоры. Он не позволял себе напиться — атаман всегда держал голову ясной, — но и не избегал общего веселья.

Когда он подошёл к нашему костру, я подвинулся.

— Садись, атаман.

— Сиди, Максим, — отмахнулся Ермак. — Я не буду. Хочется походить. Не верится, что с татарами у нас получилось.

Он помолчал, глядя на пламя.

— Хорошо повоевали, — сказал он наконец. — Теперь бы год передохнуть.

— Бухарцы не дадут, — отозвался я.

— Не дадут, — согласился Ермак. — Но это потом. Сегодня — празднуем.

Он отошёл к следующему костру, и я снова остался один со своими мыслями. Вокруг веселились люди — пили, пели, плясали. Кто-то затянул песню. Огни костров отражались в окнах изб, и Кашлык казался совсем уютным.

Часть добычи распределили между казаками. Каждый получил свою долю — по обычаю, равную, независимо от звания. Атаман и сотники взяли столько же, сколько рядовые.

Остальное — большую часть — сложили в общую казну. Оно пойдёт на Русь, на продажу, а на вырученные деньги купим то, что нам нужно позарез.

Я вертел в пальцах серебряную монету. Смотрел на нее и думал, что завтра всё может начаться сначала. Бухара не отступит. Татарские мурзы могут нарушить клятву. Москва может забыть о нас. Столько всего может пойти не так.

Но сегодня мы праздновали. Враг был повержен. Заложники сидели под охраной. Трофеи складывались в кучи, которые казались горами в свете костров. Казаки пили вино и радовались тому, что живы и что победили.

* * *

Зима прошла тихо. Так тихо, что порой я сам не верил в это странное, почти неестественное спокойствие.

Шла неделя за неделей, месяц за месяцем — и ничего не происходило. Татар не было видно и не было слышно. То ли они держали клятву, данную на Коране, — признав власть русского царя и самого Ермака, — то ли боялись за жизнь двенадцати аманатов, что жили теперь среди нас. А может, просто поняли, что с Ермаком лучше не связываться.

Весть о нашей победе разошлась по всей округе быстрее, чем я ожидал. Люди удивлялись, качали головами, передавали друг другу рассказы о том, как горстка казаков разбила войско хана. С каждым пересказом история обрастала новыми подробностями — одни говорили, что у нас огненные трубы, мечущие гром, другие — что боги воюют на нашей стороне. Пусть говорят. Страх — тоже оружие.