Ермак сжал зубы. Вот, значит, как. Начинают с обвинений.

— Строгановы меня не нанимали, Борис Фёдорович, — ответил он ровно. — Я им служил, это правда. Но когда мы пошли на Кучума, они нас бросили. Обещали припасы прислать — не прислали. Обещали людей — не дали. Мы там кровь проливали, а они тут барыши считали.

— А что же ясак в Москву не шлёшь? — продолжил Годунов. — Сибирь, говоришь, для Руси завоевал, а от сибирских мехов в казне последние годы ни шкурки не видали.

— Так и Москва нам не помогает, — Ермак позволил себе лёгкую горечь в голосе. — Мы там сами по себе выживаем. Людей мало, порох был на исходе, свинца не хватало. Каждую пулю беречь приходилось. Ясак собирали, да только не было возможности обозы в Москву отправлять. Только сейчас, совсем недавно, с божьей помощью смогли кое-как укрепиться, теперь и о ясаке можно подумать. А раньше, если струги на Русь отправить, татары только этого бы и ждали. И струги бы разграбили, и на крепость напали, потому что силы наши разделились.

Годунов помолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Ходят слухи, атаман, — произнёс он негромко, — что ты там, в Сибири, вообразил себя царём. Что московской власти более не признаёшь, живёшь своим умом, суд да расправу чинишь сам, а на государя нашего и не глядишь.

В палате повисла тишина. Бояре замерли, некоторые переглянулись. Обвинение было серьёзным — за такое и головы лишиться недолго.

Ермак выпрямился.

— Это ложь, Борис Фёдорович, — сказал он твёрдо. — Я Сибирь для Руси завоёвывал, для государя нашего. Каждый острог, который мы ставили, ставили от имени царя московского. Каждый народец, который под руку приводили, приводили под царскую руку. Кучума я бил не для себя, а для державы. И Тобольск строю не для себя.

— Где же Кучум теперь?

— Мёртв. А преемник его, мурза Кутугай, уже присягнул московскому царю. На Коране клялся. Аманатов дал.

Годунов кивнул.

— Что ж, это хорошо. Это разумно. Раз так, то вот каково будет наше решение. — Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — В Сибирь отправится войско из Москвы. Стрельцы, пушкари, воеводы. Они возьмут управление в свои руки. Отряд твой будет распущен — казаки вольны вернуться на Дон или остаться на службе, как пожелают. А тебе, атаман, за твои заслуги, государь наш жалует вотчину в Рязанской земле. Будешь жить там хорошо, ни в чём нужды зная. До старости. Заслужил.

Ермак молчал. В палате по-прежнему стояла тишина — все ждали его ответа. Вотчина в Рязанской земле. Поместье. Покой. Никаких больше походов, никаких сражений, никаких ночёвок на холодной земле. Не жизнь, а сказка.