— Будем.

— Ну, тогда и ладно, — сотник ухмыльнулся. — А то я уже думал — неужто на покой? Скучно же.

Ермак не ответил. Он смотрел на московские стены, на купола церквей, на далёкие холмы за рекой. Где-то там, за тысячи вёрст, ждал недостроенный Тобольск.

* * *

Эртиш-Шахром поднимался над рекой медленно и неумолимо, как поднимается тесто в тепле — день за днём всё выше, всё внушительнее. Бухарский хан Абдулла, повелитель Мавераннахра, простёр свою длань на север, к диким землям, где татары бились с неведомыми пришельцами — русскими казаками, явившимися неизвестно откуда и засевшими в Кашлыке и Тобольске. Двести вёрст отделяли новую крепость от казачьих гнёзд — расстояние немалое, но река соединяла всё, и по реке враг мог явиться в любой день. И казаки, и враг посерьезнее — московское войско.

Мирза Хушдаур-бек стоял на недостроенной стене и смотрел на Иртыш. Река несла свои воды спокойно, не ведая о том, что скоро станет полем битвы.

— Рахим! — позвал он.

Молодой инженер поднялся к нему по деревянным ступеням. Он видел стены Константинополя, изучал чертежи венгерских крепостей, знал, как строили свои твердыни франки и венецианцы. Теперь всё это знание должно было воплотиться здесь, на краю обитаемого мира.

— Караван с юга показался, — сказал Хушдаур-бек. — К вечеру будут здесь.

Рахим обрадованно поклонился.

К вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта, в лагерь строителей вошли первые верблюды. Их было много — тридцать, сорок, но главный груз везли последние десять животных, запряжённых в огромную повозку на низких колёсах. Повозка скрипела и стонала под тяжестью своей ноши, и погонщики то и дело останавливались, чтобы проверить крепления.

Рахим вышел встречать караван вместе с Хушдаур-беком. Когда погонщики откинули войлочное покрывало, молодой инженер непроизвольно задержал дыхание.

Пушка лежала на повозке, как спящий дракон. Бронза её отливала тёмным золотом в закатных лучах. Ствол был длиной в пять с половиной аршин, толщиной у казённой части — не обхватить. На стволе виднелись рельефные узоры — арабская вязь, сплетающаяся с изображениями львов и языков пламени. У жерла оскалилась литая голова шахина — сокола. Рахим узнал, что именно так зовут это орудие в Стамбуле: Шахин-Топ, Соколиная Пушка.

— Её отливали в Топхане, — сказал караван-баши, низко кланяясь. — По личному приказу великого визиря. Мастер Мехмед Зарб-зан с помощниками работал над ней пять месяцев.

Хушдаур-бек обошёл повозку кругом, касаясь бронзы ладонью. Металл был холоден и гладок.

— Сколько она весит? — спросил он.