— Слышишь, Максим? — шёпотом спросил Гаврила, один из моих помощников. — Будто зовёт кто.

Я прислушался. Действительно — где-то в темноте, за рекой, звучали голоса. Не слова — просто звуки, то поднимающиеся, то падающие. Жутковатые.

— Ветер в камышах, — сказал я, хотя сам не был уверен. — Или птицы ночные. Перед боем нередко что-то мерещится. Вспомни, как на татар зимой ходили.

— Какие птицы? — Гаврила перекрестился. — Это покойники поют. Те, кто тут в земле лежит. Предупреждают.

— О чём?

— Что все помрём. Остяцкий шаман то же говорил.

Я не стал спорить. Какой смысл? Люди верят в то, во что верят. И голоса эти действительно звучали странно — ни на что не похоже. Может, ветер. Может, какой-то акустический эффект от воды и берегов. А может, просто показалось. Нервы у всех натянуты.

На второй день заметили разведчиков.

Первый раз — утром, когда проходили мимо высокого обрыва, поросшего соснами. Я смотрел в подзорную трубу.

На обрыве стоял человек. Один. Смотрел на нас через заросли. Потом исчез в лесу.

— Видел? — спросил Ермак, подходя ко мне. В руках у него была другая подзорная труба.

— Видел.

— Бухарец?

— Скорее всего.

Ермак нахмурился, огладил бороду.

— Значит, знают уже.

— Знают. Но мы и не надеялись подойти незамеченными.

За день мы видели разведчиков ещё трижды. Они появлялись на берегу, смотрели, исчезали. Иногда парами, иногда по одному. В подзорные трубы я различал их отчётливо.

Закаты продолжали пугать. Каждый вечер небо над горизонтом заливалось красным, словно там, впереди, уже шёл бой. Остяки мрачнели. Их шаман совсем перестал есть — сидел на корме своего струга, смотрел в воду и бормотал. Остяк Сенгеп рассказал, что он говорит с духами реки, просит их не забирать души охотников.

— И что духи? — спросил я.

— Молчат, — ответил Сенгеп. — Плохой знак, когда духи молчат.

Казаки тоже приуныли. Ночные голоса продолжали звучать — каждую ночь, с разных сторон. Теперь их слышали все. Кто-то говорил, что это души погибших татар, которых мы побили. Кто-то — что это духи здешних мест, недовольные пришельцами. Кто-то просто молился и старался не слушать.

Через несколько Ермак собрал всех на совет.

— Завтра к вечеру будем у города, — сказал Ермак. — Что скажете, други?

— Скажу, что некоторые напуганы, — ответил Мещеряк. — Эти проклятые голоса по ночам. И закаты эти. Дурные знаки.

— Знаки как знаки, — пожал плечами Ермак. — Перед каждым боем знаки. Живы останемся — добрые были знаки. Помрём — дурные. А про город что думаешь?

— Думаю, что бухарцы нас ждут. Не слепые же.

— Ждут, — согласился Ермак. — Вопрос — как встретят. Они поставили огромную пушку. Река под прицелом. Не хочется под нее попадать.