Город встретил нас дымом и жаром. Многие постройки ещё пылали, другие дымились, третьи лежали в руинах. Трупы — много трупов. Некоторые обгоревшие до неузнаваемости.

Первых живых бухарцев мы встретили у полуразрушенной мечети. Десятка два, в хороших доспехах — видимо, личная охрана кого-то из начальников.

— Сдавайтесь! — крикнул толмач. — Сдавайтесь, и будете жить!

В ответ прилетела стрела. Она промазала, но намерение было ясным.

— Ну, как хотите, — проворчал Ермак.

Бой был коротким. Бухарцы дрались отчаянно — я отдам им должное, они не бежали, не молили о пощаде, встречали казачьи пули и падали один за другим. Их было слишком мало, и у нас было преимущество в оружии.

Мы продвигались вглубь города, и везде повторялось одно и то же. Небольшие группы защитников — кто с оружием, кто без — выходили из-за углов, из подвалов, из дымящихся развалин. Одни сражались и погибали. Другие, увидев силу казаков, бросали оружие и поднимали руки.

Пленных становилось всё больше.

Остяки и вогулы тоже не стояли без дела. Они прочёсывали окраины, выгоняли прятавшихся, перехватывали тех, кто пытался бежать в лес.

К полудню город был наш.

Мирза Хушдаур-бек вышел сам.

Он появился из здания у пристани — единственного, которое почти не пострадало от пожара. За ним шли несколько человек в богатой одежде, все без оружия, все с опущенными головами.

— Я — Хушдаур-бек, — сказал он по-татарски, и толмач перевёл. — Правитель этого города по воле светлейшего Абдулла-хана. Город пал. Я сдаюсь на твою милость, атаман.

Ермак долго молчал, разглядывая бухарца. Потом спросил:

— Сколько вас здесь было?

— Три тысячи воинов. Сколько осталось — не знаю. Многие убежали в лес.

— Пушки откуда?

— Из Бухары. Великий хан прислал их, чтобы мы закрепились на этой реке.

— Для чего?

Мирза поколебался, потом ответил честно:

— Чтобы взять Сибирь. Сибирь должна была стать частью владений Абдулла-хана.

Ермак усмехнулся — невесело, понимающе.

— Опоздал твой хан, — сказал он. — Сибирь уже взята. И не им.

Он повернулся к своим сотникам, о чём-то переговорил с ними вполголоса. Я услышал обрывки спора — кто-то требовал выкуп, кто-то советовал оставить заложников.

Потом Ермак снова обратился к мирзе:

— Я отпускаю тебя и всех твоих людей, кто жив. Уходите. Возвращайтесь в свою Бухару. Расскажите хану, что здесь видели. И передайте ему вот что: если он пришлёт сюда ещё одно войско, если попытается строить ещё один город на этой земле — мы придём снова. И тогда пощады не будет никому.

Мирза смотрел на Ермака, и в глазах его я видел странную смесь — облегчение, униженность, и что-то похожее на уважение.