— Чуть правее. Два пальца. Бей.

Третий снаряд попал точно в основание бруствера. Полетело каменное крошево, но пушка выстрелила еще раз. Сейчас ядро долетело до линии стругов, но легло между ними. Однако всплеск показался нам чудовищным. Будто кит выпрыгнул из воды и плюхнулся обратно.

— Продолжаем, не обращай внимания!

Теперь наши снаряды ложились либо в каменную кладь вокруг бухарского орудия, либо на небольшом отдалении. И мой пушки, и соседней. Бухарцы успели выстрелить еще только раз — опять мимо, и ядро ударило весьма далеко.

А потом наш выстрел пробил уже почти разрушенную каменную защиту и попал в лафет. Дуло бухарской пушки стало смотреть куда-то в сторону, не на нашу речную эскадру.

Наверное, это все. Главное дело сделано.

На стругах заорали — торжествующе, страшно.

— Не время праздновать, — сказал я. — Давим остальные пушки, ломаем стену.

Бухарцы и не пытались отвечать. Малые орудия достать нас не могли никак. Их только откатили вглубь за деревянную стену, которую сейчас били наши выстрелы. Бухарцы хотели дождаться, пока мы высадимся, но дураков среди нас нет. Не спрячетесь. Пока не доломаем стену, чтобы видеть то, что происходит в городе, никакого штурма.

Попытка спрятать свои легкие пушки сослужила врагу плохую службу. Теперь мы, не опасаясь его артиллерии, подвели все струги на расстояние выстрела и начали, не жалея пороха, сносить стену и показывающиеся постройки за ней.

А потом настал черёд ракет.

Иван Кольцо сам вызвался командовать ракетчиками. Ему нравились эти «огненные стрелы», как он их называл. Нравилось, что они воют в полёте, нравилось видеть их огненный полет.

Первая ракета ушла с шипением и свистом, оставляя за собой дымный хвост. Ударила в какую-то постройку — вспышка, взрыв горящей смеси, пламя охватило сухое дерево почти мгновенно.

— Добро, — крикнул Иван. — Ещё давай!

Ракеты уходили одна за другой. Зажигательные подпаливали город, осколочные калечили защитников. Я видел в трубу, как люди мечутся между постройками, как кто-то пытается навести порядок, командовать, как другие в сторону леса за городом и перелезают через стену в попытке спастись.

Эртиш-Шахром горел.

Пламя охватывало постройку за постройкой. Дым поднимался к низкому осеннему небу чёрным столбом, и казалось, что там, на берегу, открылась дверь в преисподнюю.

— Максим! — голос Ермака вырвал меня из оцепенения. — Хватит огня. Пора высаживаться.

Струги ткнулись носами в илистый берег ниже горящего города. Казаки, подбадривая себя криками и руганью, прыгали в мелкую воду, вытаскивали на сушу лёгкие пушки и шли на город. Рядом с ними высаживались союзники — остяки и вогулы. Эти воевали молча, с луками наготове, и лица их были непроницаемы.