Ополоснув руки в чане с водой, костоломы принимались заново выламывать позвонки, с какой-то методичной, только им известной закономерностью. Алексей терял сознание, проваливался в пустоту, уже не кричал, а сипел страшными судорогами. Продолжал упорно молчать.

— Хватит! — обессиленно выдохнул оберштурмфюрер, будто сам находился в качестве узника. С минуту смотрел налившимися кровью глазами, потом яростно пнул сапогом безвольно висящее тело. — Отмойте! Приведите в порядок. Где надо перебинтуйте для наглядности. Пускай до утра отлежится. Сможет поесть — накормите и оставьте на ночь воды. Завтра к обеду доставим в комендатуру. У меня все!

Помощники с окровавленными руками, в накинутых на голое тело фартуках, подобострастно вытянулись перед начальником. Заубах критическим взглядом осмотрел фартуки, промокшие от крови. Поморщился, махнул досадливо рукой и вышел, бросив напоследок:

— И переоденьте фартуки, свиньи. Смотреть тошно!

Когда волокли тело по бетону, когда обливали водой и наспех замазывали побои с уродливыми ранами, когда впихнули в камеру и кинули расплескавшуюся миску баланды, Лёшка всеми силами старался сохранить частицу разума. Его воспаленный болями мозг отказывался анализировать происходящее. Лежал на полу, облитый каким-то дезинфицирующим раствором, чтобы хоть немного перебить запах разложения его изуродованного организма. Трупные миазмы подступающей смерти заполнили утлое помещение, мешая глубоко вдохнуть. Ночью выводили в уборную. Точнее, выволакивали, где он так и не смог оправиться, едва не свалившись в мерзкую дыру испражнений.

— Пить… — хрипел он, выворачивая наружу несуществующий желудочный сок. — Дайте пи-иить!

В этот раз с ним почему-то обошлись достаточно вежливо. Даже с каким-то подобострастием. Готовили к чему-то страшному, жуткому и безысходному! — он уже понимал это. Охранники даже не привязали к батарее.

— Бежать все равно не на чем! — ржал один из них, намекая на обугленные босые пятки, выглядевшие черными обрубками. — Доковылять сможешь?

И давал напиться.

О боже! Какая же это благодать — хлебать беззубым развороченным ртом прохладную жидкость, падающую в пустой, разодранный пытками желудок. Ночью даже посетила мысль: способен ли человек самостоятельно захлебнуться, избежав более чудовищной смерти? А что если набрать полный рот воды и, не выдыхая, ждать, когда начнутся спазмы? Но сколько не пытался, ничего не вышло: защитный биологический механизм непрестанно выталкивал воду наружу. Рвало потоками. Захлебнуться было невозможно.

В 10:35 его протащили по бетону. Втолкнули в какое-то просторное помещение.