Лёшка улыбнулся сквозь слезы уродливой, выбитой без зубов улыбкой. Да и улыбка ли то была? Черный разинутый зев сгустка чего-то бесформенного, не имеющего ни губ, ни подбородка, ни вывернутых давно скул.

— Сколько нам оста… кхры-ыы… осталось? — спросила в углу какая-то бесформенная тень. Нет. Не тень. Бесформенная масса перебитых конечностей с вывернутыми суставами — вот что это было.

— Меня Костей зовут. Я… кхры-ыыы…. из соседней камеры. А ты Алексей. Я слышал…

Голос надрывался в кашле. Алексей дополз на четвереньках ближе. Взглянул в изуродованное лицо. Советский боец был одного с Борькой возраста. Такой же рыжий и веснушчатый. Оторвав от тюремной хламиды полоску ткани, Лёшка обтер лицо парня. Тряпка сразу пропиталась кровью.

— Я из той эскадрильи, где нас поймали, — прохрипел солдат. — Но я лётчик, а ты простой пехотинец. Тебя-то они за что пытали… кхры-ыы… изверги?

— Думали как раз, что я командир этой эскадрильи.

— Мой командир сгорел в машине.

— Я так и предположил. А эсэсовцы приняли меня за него.

— И что теперь с нами будет? Долго осталось до нашей кончины?

— Минуты, Костя. Минуты, друг мой.

Алексей вдруг заговорил, поспешно глотая слова, давясь, хрипя, ловя последнюю возможность. Раз им дали побыть наедине, нужно провести это время с толком. Он стал быстро шептать:

— На нас уже поставили крест. Потому и бросили в этот каменный мешок. Заметил, что все углы пусты? Вынесли стулья, кресла, столы, даже ковровые дорожки. А ведь это помещение раньше было подвальным убежищем. Возможно, каким-то бункером или узлом связи. Следы от проводов видишь?

— Прости. Ни черта не вижу. У меня и глаз-то, как таковых уже не осталось. Вытекли противной слизью, когда их жгли раскаленными прутьями.

Костя теперь тоже говорил не умолкая, хрипя, задыхаясь, кашляя, лихорадочно подыскивая слова. Голова раскалывалась, но зыбкие, едва ясные мысли все же проскальзывали.

— Вижу только какие-то расплывшиеся очертания. Мы сидим на полу? На бетоне? — шарил он рукой.

— Этот бункер освободили, вероятно, специально для нас.

— Зачем освободили?

— Могу только догадываться. Вижу в стене необычные шланги… — Лёшка по-пластунски подтянулся вперед. Закашлялся, задохнулся. Привстав на локти, обвел остатками выжженных глазниц видневшийся угол стены. В груди похолодело от предательского испуга.

— Ого!

— Что там?

— Прорубленное окно в стене. Только что сделанное толстое стекло. Понимаешь?

— Нет.

— Штукатурка свежая, будто стену прорубили пару часов назад.

— Я слышал ночью какие-то стуки за стенами. Глаза не видят, а слух даже обострился. Хотя все залито засохшей кровью как корочкой. Может, ослышался?