— Присаживайтесь, товарищ… — мягко предложил голос Вождя. И назвал мою фамилию.
Ну вот, — оборвалось в груди. — Теперь точно ГУЛАГ.
Указав трубкой на стул, Иосиф Виссарионович предложил моим начальникам:
— Вы тоже, товарищи военные, присаживайтесь. С вами будем вести разговор позднее.
Я сел на край стула. Отчаянно хотелось пить. Голос Вождя обволакивал, как сигарный дым. Уши горели.
Из истории я помнил, что Сталин говорил с акцентом. Вместо слова «Вы», у него получалось тягучее «Ви-и». Остальной выговор я пропустил. Позывы в сортир предательски отзывались в животе.
— Нам уже известно, каким образом вы прибыли сюда.
Чисто на автомате я уловил, что «вы» было произнесено как «ви-и».
— В технические детали нас с товарищами Политбюро познакомит ваш куратор. Я прав? — повернул он голову к Илье Федоровичу.
— Так точно! — выпрямился тот по стойке смирно.
— Садитесь. А вы, товарищ Командующий фронтом? Вы, как военный, закончивший офицерскую академию, вы… верите в историю перемещений во времени?
Дальше все шло без моего участия. Признаться, силы покинули мой скудный разум. Задавался вопрос. Я отвечал механически, на уровне запрограммированного автомата. Что спрашивал, что узнавал, какие уточнения? — все без меня. Вероятно, я был в прострации. Что-то о барокамере, что-то о коллапсе временного портала. Нес околесицу. Помнил только, как на вопрос о конце войны четко ответил: май сорок пятого.
Что происходило в кабинете — вспомню на смертном одре. В тот миг я был раздавлен. Клоп на подушке. Сталин дымил трубкой, обходил мягкими шагами мой торс, заглядывал в глаза. Вопрос сыпался за вопросом. В мозгу отложилось:
«Чем закончится Курская битва? Каковы ваши намерения оснастить наши армии новым оружием? Как живет Советский Союз в вашем веке? Как умрет Гитлер? Кто из союзников первым войдет в Берлин? Каков ход эволюции нашей страны? Будут ли потомки чтить заветы Ильича? Когда СССР выйдет на первое место в мире?»… И так далее.
Вопросы чередовались без всякой логики. Не было очередности, не было общей темы. Они перескакивали друг с друга, словно задававший имел цель навести в моем чердаке беспорядок. Начинал спрашивать о строении коммунизма после войны, и тут же, не меняя интонации, перескакивал на членов правительства: кто будет править страной в моем времени. Будто имя ему что-то скажет. Фигурально выражаясь, правитель в тот момент еще и не родился.
Мне приходилось машинально отвечать. На автомате. Как робот. Говорил не я — говорил язык. Мыслил не я — мыслило подсознание. Казалось, вместо меня отвечал кто-то другой. Несомненно, это был я… однако не я.