…Два дня, проведённые у Василия Сталина, пролетели незаметно, словно щелчок пальца. РАЗ! — и всё! ДВА — и пора возвращаться назад.

За эти дни у меня было всё: и радость побед, и восхищение от выставок, и новые знакомства, и рев трибун в ушах. Василий был на короткой ноге; как и Власик, он принял меня за панибратски: вместе пили, вместе играли в бильярд, вместе посещали театры. Там я впервые увидели живую Веру Давыдову, о которой читал в своем времени, что она была любовницей Вождя. Девушка пела на сцене арию из оперы «Кармен» и была в конце представления закидана цветами. Василий отправил ей коробку конфет. Пригласил запиской к себе, заодно напомнив, что у него 24-го марта день рождения.

Мы посетили музеи. Машинный кортеж вез нас, куда указывал Власик. Василий отбыл на аэродром. Подарил на прощанье сувенир. Заручился моим обещанием посетить его снова.

После стольких часов счастья, мне предстояло вернуться. Валечка как всегда была приветлива, расторопна и сноровисто выполняла свои обязанности.

— Ой, а вы уже покидаете нас? А я лебедей в пруд запустила. Мерзнут, наверное. Но ладно — чего гостю не сделаешь. Может, посмотрите? Нет? Не успеете? Тогда я вам костюмчик поглажу. Мария Степановна выстирала все, и обувь вашу просушила. А чайку не хотите? — щебетала она. Перерывов не было, все шло сплошным словесным фонтаном. — А вы к нам еще будете в гости? А то я и постельку свежую постелю. И кушанье приготовлю. Мария Степановна, она глухая, ничего не слышит. А я вам и спеть могу. Хотите потанцевать под Клавочку Шульженко?

И так без умолку. Трогательно было расставаться с милой хозяйкой Кунцевской дачи. Но приходилось. Ждала работа. Ждал фронт.

Сталина больше не видел. Иосиф Виссарионович отбыл в Кремль. На мне была новая форма, новая обувь. Свою старую я прихватил с собой. На аэродром провожал Власик. В салоне машины откровения нахлынули как лавина с гор:

— Спасибо вам за всё, Николай Сидорович. Я полюбил вас как друга… вас и Василия. И в связи с этим хочу вам сделать особый подарок…

На миг задумался, подыскивая правильные слова. Расставание с этим человеком, возможно и жестким для своих подчиненных, возможно и крутым по нраву с окружающими, но неизменно любезным и добродушным со мной, оказалось печальным — настолько я к нему привык, проникшись душой. Ведь, по сути, не попади я под его защиту перед Берией, сидеть бы мне сейчас где-нибудь на Лубянке.

Копаясь в памяти, выуживая сведения из Гугла и Википедии, я выдал как на духу:

— Вы проживете долгую жизнь, Николай Сидорович. Переживете и своего Хозяина, и многих ныне власть имущих. У вас будет благородная старость, почёт внуков и уважение окружающих. На покой вы уйдете с подобающими почестями. Человек не злопамятен по своей сути, его к этому принуждают обстоятельства, поэтому в памяти людей и архивах истории вы останетесь как начальник охраны великого Вождя всех народов. Не более того.