— Все. Может, его бабушке написать, как он дуба врезал?

— Отставить. Не до шуток! Бери на прицел окна. Судя по схеме мальчишек, в избе три комнаты. Одна общая, плюс две спальни — для начальника и адъютанта.

— Оставь адъютанта мне, командир.

— На кой-хрен он тебе сдался? Нам нужен Бромер.

— Отведу селянам. Пусть делают с ним что хотят. А начальника прихватим с собой. В лагерь.

— Нам еще своих пленников вызволять. Не забыл?

Переговариваясь шепотом, достигли коридора. После грохота выстрелов в клубе начала просыпаться деревня. Заголосили собаки. В соседнем дворе взревел мотором бронетранспортер. Послышались испуганные крики мотоциклистов, выбежавших на улицу.

— Ими займутся. Вперед! — высадил ногой дверь Борька.

Миг — и они прокатились по полу в разных направлениях, одновременно беря под зону обстрела обе спальни.

В проеме первой показалась перекошенная от ужаса физиономия адъютанта:

— Хальт! — заорал он, судорожно наводя пистолет на Григория. «Парабеллум» ходил в руках ходуном. Секунда, и он выстрелит. Делать нечего, пришлось всадить очередь прямо в рожу нацисту, просекая все тело насквозь. Ноги и живот разворотило. Немой рот открывался и закрывался, хватая последний воздух. Разнесло череп. Мозги как вермишель в кастрюле свесились наружу. Гриша уставился на такой бардак в анатомическом строении врага, разочарованно качая головой.

— Долго будешь созерцать? — прошипел Борька, высаживая дверь в спальню Бромера.

Бедный начальник карателей только поднимался с постели, совершенно не сознавая спросонья, что происходит. Он был в кальсонах, с сеточкой на голове. На тумбочке патефон, бутылка коньяка. На спинке стула мундир эсэсовца. Следом за командиром ворвался Гриша. Провальсировал к кровати, ткнул автоматом в зубы:

— А вот вам здрасьте, поганец вшивый! Как здоровье? Икорочки, селедочки, водочки русской не желаете?

— Отойди! — поморщился Борька. — Вечно ты со своими шутками.

Взял со стула мундир, кинул немцу:

— Оденьтесь!

Привалился спиной к косяку проема, наблюдая, как офицер трясущимися руками стал натягивать подтяжки. Штаны спадали, никак не желая фиксироваться.

— Вы есть… есть… партизанен? — голос взвился до фальцета. От всесильного начальника карателей не осталось и следа. — Где есть мой Франк? — во рту пересохло, разом отказали конечности.

— А это еще что за леший с огорода?

— Собак. Мой собак!

— Ах, соба-аак… — протянул Борька. — Твой собак пошел гулять с моим котом. На небеса.

Немец выкатил глаза.

— Адъютант? Где есть мой помощник?

— Мозги за собой на полу вытирает! — хохотнул Гриша.