Я медленно толкнула дверь, и та беззвучно качнулась внутрь.

Коридор за ней тянулся длинным и узким, освещённый тусклыми магическими кристаллами, вставленными в ниши по обеим сторонам. Кристаллы мерцали неровным, больным светом, создавая причудливые тени на стенах. Вдоль коридора тянулись двери, множество дверей, каждая с маленьким зарешеченным окошком на уровне человеческих глаз для контроля за заключёнными.

И в самом конце коридора, повернувшись к нам спиной, стоял стражник в форме тюремной охраны.

Он пока не заметил наше появление, смотрел в противоположную сторону, туда, где находилась лестница, ведущая на верхние уровни. Оттуда доносились звуки: крики, топот множества ног, глухой грохот. Диверсия продолжала работать, отвлекая основные силы, и стражник явно не мог понять, что творится наверху.

Тара двинулась первой, бесшумно, как дикая кошка на охоте. Три осторожных шага. Пять. Десять. Стражник начал медленно оборачиваться, словно почувствовал что-то неладное, но опоздал на какую-то долю секунды. Орчанка прыгнула с места, обхватила его шею мускулистой рукой в железном захвате, одновременно зажимая рот второй ладонью, не давая издать ни звука. Стражник дёрнулся, попытался вырваться, но Тара была сильнее, гораздо сильнее. Она надавила на сонную артерию, перекрывая кровоток, и через несколько секунд тело обмякло в её руках.

Тара бережно, почти нежно опустила его на каменный пол, стараясь не производить лишнего шума. Быстрым движением сорвала с него пояс и связала руки за спиной, затем оторвала кусок от его же рубахи и заткнула рот импровизированным кляпом.

— Чисто пока, — прошептала она, вытирая вспотевшие руки о собственные штаны. — Проспит часок-другой, а когда очнётся, мы уже будем далеко.

Мы осторожно прошли вперёд по коридору, и я начала заглядывать в зарешеченные окошки дверей одну за другой, пытаясь разглядеть, кто находится внутри. Пусто. Снова пусто. Ещё одна пустая камера, только крысы шуршали в углу. А потом я увидела его, и сердце неожиданно болезненно сжалось в груди.

Сорен сидел на холодном полу своей камеры, прислонившись к влажной стене и, кажется, даже не замечая этой сырости. Голова была опущена на грудь, волосы растрепаны и грязны, слипшиеся от пота и крови. На лице виднелись свежие синяки всех оттенков от багрового до жёлто-зелёного, ссадины, рассечённая бровь. Руки скованы за спиной тяжёлыми железными кандалами, от которых исходило слабое, но отчётливое красноватое свечение. Антимагические оковы, блокирующие любое использование силы.

— Молчун, быстрее!