Губы коснулись его губ неуверенно, робко, почти целомудренно. Просто касание, лёгкое как дыхание ветра и несмелое, как первое признание. Его губы были тёплыми, чуть сухими, с едва уловимым вкусом крови и пыли. Мир сузился до этой точки соприкосновения, до тепла его дыхания под моим, до странного покоя, накрывшего на краткий миг.

А потом что-то щёлкнуло внутри, какая-то невидимая преграда рухнула разом, и поцелуй изменился. Он стал жадным, требовательным, отчаянным, будто мы оба боялись, что это последний миг нашей жизни. Его рука дёрнулась вверх, пальцы зарылись в мои спутанные волосы с силой притягивая ближе.

Я ответила с той же яростной жадностью, вцепившись в его рубаху так, что ткань затрещала под пальцами. Забыла обо всём на свете: о преследователях за воротами, о людях вокруг, о том, что мы оба воняем канализацией и покрыты грязью с ног до головы, о том, что это абсолютно неподходящий момент для первого поцелуя.

И тогда случилось то, ради чего всё затевалось. Магия проснулась.

Серебристые линии на моей груди вспыхнули ярким светом. Я чувствовала, как моя сила потекла через точку соприкосновения наших губ, хлынув в него бурным потоком. А навстречу ей поднялась его магия, огненная, жаркая, обжигающая. Два потока столкнулись, переплелись, смешались в единое целое, создавая что-то новое, чего раньше не существовало.

Я видела это внутренним зрением, ощущала каждой клеткой тела. Серебристые нити моей техномагии обвивались вокруг алых языков его пламени, сплетаясь в сложный узор. Они дополняли друг друга, усиливали, превращая хаос столкновения в идеальную гармонию. И в этом слиянии рождалось нечто новое — глубокий, несмываемый отпечаток, который впечатывался в саму суть его ауры.

Этот техномагический след стал для Сорена пропуском, живой меткой, зашифрованным посланием самой Башне: «Этот человек связан со мной. Он находится под моей защитой. Он имеет право войти».

Сияние начало гаснуть, и я медленно оторвалась от него, тяжело задыхаясь. Мир вокруг качнулся, возвращаясь красками и звуками, но всё ещё казался нечётким маревом из пыли и солнечных бликов. Сорен смотрел на меня расфокусированным, почти отсутствующим взглядом, будто всё ещё пребывал в том сплетении наших сил.

— Я представлял наш первый поцелуй совсем иначе, — наконец заговорил он, в его голосе звучала смесь изумления и смущения. — Свечи, вино, цветы… романтический ужин. Но, клянусь всеми богами, это оказалось даже лучше, чем я мог вообразить.

Ответить я не успела — мимолетное затишье взорвалось криком Тары. Всё это время она наблюдала за нами с порога, готовая в любой момент ринуться на помощь: