Я сидела в управляющем кресле — жестком, похожем на трон, обитом потрескавшейся кожей, — и чувствовала себя не пилотом, а частью гигантского, живого организма. Серебристые шрамы на груди, пульсировали горячим светом, отдавая мою силу в ненасытное чрево машины. Башня пила меня. Не жадно, как в момент пробуждения, а размерено, глубокими глотками, преобразуя мою волю в движение тысяч шестерен и поршней где-то глубоко внизу.

— Мей, тебе нужно смениться, — голос Тары пробился сквозь низкий гул механизмов.

Я с трудом разлепила веки. Орчанка стояла рядом, широко расставив ноги, чтобы удержаться на качающемся полу. Её лицо посерело от дорожной пыли, но взгляд был цепким и тревожным.

— Нельзя, — мой голос прозвучал хрипло, словно скрежет несмазанной петли. — Магический контур замкнут на мне. Если я разорву связь сейчас, на подъеме, котлы могут не выдержать перепада давления. Башня встанет или покатится назад, давя всё на своем пути.

— Ты выгораешь, — глухо проворчал Хорт. Старый техномаг сидел у боковой панели, следя за показателями манометров, где стрелки плясали в опасной близости от красной зоны. — Твой резерв на дне.

— До плато рукой подать, — я упрямо мотнула головой, стряхивая дурноту

Хорт лишь сердито дернул бородой, но спорить не стал. Он понимал: эта махина, этот древний сухопутный корабль, слушался только «живого сердца».

За узкими бойницами, забранными толстым мутным стеклом, проплывали величественные и суровые хребты Железных гор. Острые пики, укрытые шапками вечных снегов, вонзались в небо, словно клыки спящего дракона. Ущелья зияли чернотой, готовые поглотить любого, кто оступится.

Когда мы начали штурмовать последний, самый крутой виток серпантина, механизмы в недрах Башни взвыли натужно, с металлическим стоном, от которого ныли зубы. Пар с шипением вырывался из перепускных клапанов, окутывая рубку белесым туманом. Я стиснула зубы, вцепившись в тяжелые медные рычаги, и мысленно уговаривала древнюю сталь потерпеть. Еще немного, еще пару сотен шагов.

И вот — перевал. Башня перевалила через гребень, и стальные плиты гусениц с лязгом ударили по ровному камню плато. Я с усилием потянула главные рычаги на себя, перекрывая подачу пара в основные цилиндры. Многотонная громадина содрогнулась всем телом, как зверь, останавливающий бег, и начала замедляться.

Перед глазами открылась картина, от которой горло сдавило сладким, болезненным комком.

Торжище. Мой дом.

Оно лежало в естественной каменной чаше, защищенное кольцом неприступных скал. Каменные дома с остроконечными черепичными крышами лепились друг к другу, образуя причудливый лабиринт. Я видела багровые отсветы кузнечных горнов, слышала далекий, родной звон молотов. Всё было таким знакомым, до последней трещины в мостовой, что захотелось просто закрыть глаза и дышать этим воздухом.