— Мей, — Сорен окликнул меня, прежде чем я успела захлопнуть дверцу. — Я пришлю планы тоннелей завтра. И… ты справишься.

— Конечно, — буркнула я.

Он хотел сказать что-то ещё. Я увидела, как дёрнулись его губы, как он подался вперёд. Но я уже шагала прочь, по заросшей дорожке к двери башни. Не оборачивалась. Не прощалась. За спиной щёлкнул кнут, заскрипели колёса, зацокали копыта по брусчатке. Карета уехала, и звук её постепенно растворился в вечерней тишине.

Только тогда я позволила себе остановиться.

Прислонилась спиной к холодному камню стены, он был шершавым, неровным, и холод проникал сквозь ткань одежды, заставляя кожу покрыться мурашками. Закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Ещё раз. Ещё.

Канализация.

Они хотят, чтобы я чистила их выгребные ямы.

Внутри что-то дрожало — не то смех, не то рыдания, не то крик, который рвался наружу. Я не могла понять, что именно и не хотела разбираться. Просто стояла и дышала, чувствуя спиной холодный камень, слушая, как ветер шуршит в ветвях старого дуба у ворот.

Дрожь постепенно унялась. Я оттолкнулась от стены и толкнула дверь.

Запах дыма ударил в нос ещё в холле. Не пожар, я сразу это поняла. Не тот густой, удушливый дым, от которого слезятся глаза и перехватывает горло. Просто что-то горело на кухне.

— Лукас! Тара! — я рванулась вперёд, забыв про усталость.

— Мей! — радостный вопль откуда-то сверху. Топот ног по лестнице. Мальчик слетел вниз, перепрыгивая через две ступеньки, чуть не упал на последней, удержался за перила и врезался в меня с разбегу.

Маленькие руки обхватили меня, как клещи. Он уткнулся лицом мне в живот, и я почувствовала, как дрожит его худенькое тело.

— Ты вернулась! — голос был приглушённым тканью рубашки. — Ты вернулась, вернулась, вернулась!

— Вернулась, — я машинально погладила его по голове. Волосы были спутанными, пахли дымом и чем-то сладковатым — наверное, тем самым, что горело. — Конечно, вернулась. Куда я денусь?

Он задрал голову, глядя на меня снизу вверх. Глаза были круглыми, блестящими — честные-пречестные, как у котёнка, который только что уронил вазу и надеется, что никто не заметил.

— Что горит? — спросила я.

— Ничего не горит! — он замотал головой так энергично, что волосы хлестнули его по щекам. — Ну, то есть… горело. Немного. Но уже не горит! Просто каша… ну… пригорела. Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть!

— Чуть-чуть, — раздался голос Тары.

Орчанка появилась на лестнице, ведущей из кухни, вытирая руки о тряпку.

— Котелок теперь скрести до второго пришествия Великого Шамана, — продолжила она мрачно. — Я отвернулась на минуту — на одну минуту! — а он решил, что умеет готовить.