— Хуже первого, — заметила Тара. — Горячие дураки предсказуемы. Холодные нет.

— Согласна. — Я потёрла виски. — Ещё был Архимаг Воздуха, Тирион. Худой, нервный. Пальцы всё время двигаются: барабанит по подлокотнику, теребит край мантии. Глаза бегают, как у учёного, который видит интересный образец и не знает, препарировать его сразу или подождать.

— Этот может быть полезен, — сказала Тара задумчиво. — Если ты покажешь ему что-то интересное.

— Сорен сказал то же самое. — Я кивнула. — И была ещё Архимаг Жизни, Велара. Пожилая женщина, добрая улыбка, на мантии живые цветы. Прямо растут из ткани, представляешь? Смотрела на меня ласково, как бабушка на внучку. Только вот глаза у неё были совсем не добрые. Расчётливые. Оценивающие.

— Не доверяю таким, — Тара поморщилась. — Которые притворяются добрыми. Честный враг лучше фальшивого друга.

— А пятый? — подал голос Лукас. Он молчал всё это время, впитывая каждое слово, как губка впитывает воду. — Ты сказала, их было пятеро.

— Пятый… — я помедлила. — Архимаг Земли. Корвин. Он… другой.

— Другой — это как?

Я задумалась, подбирая слова.

— Старый. Очень старый. Сорен говорит, ему больше двухсот лет. Лицо как кора древнего дуба, морщины на морщинах. Глаза… — я покачала головой. — Глаза странные. Тёмные, глубокие. Как колодцы, в которых не видно дна. Он смотрел на меня иначе, чем остальные. Не с презрением, не со страхом, не с любопытством учёного. Скорее как на… загадку. Или на старого знакомого, которого не видел много лет.

— Союзник? — Тара подалась вперёд.

— Не знаю. Сорен говорит, что да. Что Корвин хочет, чтобы техномагия вернулась. Что он помнит времена до истребления и сожалеет о том, что произошло. — Я пожала плечами. — Но на аудиенции он ничего не сделал. Просто сидел и смотрел. Не защитил меня, не возразил остальным.

— Может, выжидает? — предположила Тара. — Двести лет — это много. Такие не бросаются в бой очертя голову.

— Может. Или проверяет. Или играет в какую-то свою игру, которую я не понимаю. — Я вздохнула. — Сорен сказал, что Корвин никогда ничего не делает просто так. Каждое его слово, каждый жест — часть какого-то плана.

— Опасный, — подытожила Тара.

— Все они опасные. Каждый по-своему.

Лукас переводил взгляд с меня на Тару и обратно. В его глазах было что-то, от чего сжималось сердце — понимание. Слишком взрослое понимание для десятилетнего ребёнка. Он знал, что такое опасные люди. Знал не понаслышке.

— Что они сказали? — спросила Тара. — Про техномагию?

Горечь поднялась в горле, обжигая, как кислота.

— Всё, что я ожидала услышать. И даже больше. Что техномагия опасна. Что мои механизмы — игрушки. Что голема я пробудила случайно, по счастливой случайности, и это не мастерство, а слепое везение. Что любой мог бы сделать то же самое, оказавшись в нужном месте в нужное время.