Я взял первый ланцет. Сталь, которую я сам закалял, была холодной.

— Скальпель.

Клара вложила инструмент в мою руку тем самым «ударом», от которого у менявнутри всё встало на свои места. Мы были командой. Мы были одним телом.

Первый разрез. Кожа монарха поддалась с тихим, знакомым хрустом. Я вскрывалбрюшную полость, слой за слоем, продираясь сквозь жир и фасции к томусамому месту, где жизнь Эдуарда раздулась уродливым синим пузырем.

— Зажим.

Клара работала молча. Её аура, которую я чувствовал даже спиной, развернуласьнад столом, создавая зону абсолютной тишины. Она не просто ассистировала —она «держала» дух Короля, не позволяя боли пробиться сквозь глубокий транс.

Когда я раздвинул ткани и обнажил аорту, даже я на мгновение затаил дыхание.Аневризма была огромной. Она пульсировала, как сердце чудовища, её стенкибыли настолько тонкими, что сквозь них просвечивал темный, яростный потоккрови. Один неверный толчок, одна микроскопическая ошибка — и всё закончитсякровавым фонтаном.

— Вижу её, — прошептал я. — Семён, увеличь яркость в нижнем секторе. Мне нужновидеть место отхождения почечных артерий.

Сын сжал зубы. Голубоватое сияние вокруг его пальцев стало нестерпимо ярким.

И в этот момент снаружи раздался первый удар.

Тяжелый, глухой звук сотряс стены залы. Грохот железа о дерево.

— Именем Ока! Открывайте! Барон-мясник совершает святотатство! — взревел голосза дверью.

Я не поднял головы. Мои пальцы уже нащупывали место для первого зажима на аорте.Это был момент «точки невозврата». Если я наложу зажим сейчас, у меня будетровно двадцать минут, чтобы вырезать аневризму и вшить золотую сетку, покаорганы Короля не начнут отмирать от гипоксии.

— Доминик, остановите их! — крикнула Клара, не отнимая рук от висков Эдуарда. —Вы же обещали!

Инквизитор медленно поднялся со своего места. На его губах играла странная,почти нежная улыбка. — Я обещал, что записи будут вашими, если Корольвыживет. Но я не обещал усмирять праведный гнев моих братьев. ОрденЧистоты считает, что лучше мертвый святой король, чем живой еретик натроне.

Второй удар выбил одну из петель тяжелой дубовой двери. Пыль посыпалась спотолка, загрязняя наше стерильное поле.

— Клара, накрывай рану! — рявкнул я. — Ганс! К двери!

Мой помощник, который до этого стоял тенью у стены, рванулся к выходу. Он уперсямощным плечом в створку, вгоняя в пазы стопорный брус.

— Не удержу долго, барон! — прорычал Ганс. — У них топоры!

— Мне нужно пятнадцать минут, — я ввел первый зажим. Щелчок металла показалсямне громче выстрела. — Семён, не отвлекайся! Смотри на сосуд!