Я выбежала из библиотеки, прижимая флакон к груди. Время ускорилось. Каждаясекунда теперь имела вес свинца.

Вернувшись в наше крыло, я застала Генри в состоянии предельной концентрации. Онраскладывал инструменты на кипяченом полотне. Ганс точил ланцеты, а Семён сиделу окна, глядя на шпиль центральной башни, который в ночи пульсировал синим.

— Прош, — я подошла к мужу, задыхаясь. — У нас новый вводный. Операция — этоловушка.

Я быстро пересказала ему разговор с Павлом Петровичем. Генри слушал, непрерывая, лишь его пальцы, сжимавшие зажим, побелели.

— Тромбоз… — прошептал он. — Как я мог это упустить? Это же классика заговора.

— У нас есть антидот, — я показала флакон. — Но нам нужен доступ к Королюсейчас, ночью.

— Доминик перекрыл входы, — Генри посмотрел на сына. — Сёма?

Семён обернулся. Его глаза теперь светились ровным сапфировым светом. — Япроведу тебя, мама. Я чувствую структуру замка. В стенах есть пустоты —старые дымоходы и тайные ходы. Металл в них ведет меня. Мы пройдем мимо стражитак, что они не заметят даже колыхания воздуха.

— Ганс, остаешься здесь, — скомандовал Генри. — Если через час мы не вернемся —пробивайся к воротам.

Мы вышли в коридор. Семён шел первым, его рука едва касалась стен, словно ончитал шрифт Брайля. Я следовала за ним, чувствуя, как мой дар парапсихологасплетается с его новой силой, создавая вокруг нас кокон невидимости.

Мы пробрались в опочивальню Короля через потайную дверь за гобеленом. Эдуардспал, его дыхание было прерывистым, хриплым. На страже у кровати стоял БратДоминик. Он не спал. Он читал молитвенник, и его аура — то самое мертвое белоеполе — заполняла всю комнату.

Я жестом велела Семёну замереть. Это был мой выход. Битва двух воль.

Я сосредоточилась, собирая всю свою энергию в один мощный импульс. Я неатаковала его. Я начала «рисовать» в его сознании покой. Тишину. Запахстарого ладана, который он так любил. Доминик на мгновение замер. Его взглядостекленел. Для него время остановилось.

Я скользнула к кровати Короля. Мои руки дрожали, когда я вливала содержимоефлакона в приоткрытый рот спящего монарха. Эдуард сглотнул, поморщился восне, но не проснулся.

— Сделано, — прошептала я, отступая обратно к Семёну.

Мы вернулись в свои покои за минуту до того, как стража начала обход.

Рассвет окрасил небо в цвет запекшейся крови. Завтра — вернее, уже сегодня —должна была состояться операция, которая либо вернет нам сына, либо станетнашим общим надгробием.

Я подошла к Генри, обнимая его сзади. — Мы готовы?

Он коснулся моих рук своими — теплыми, надежными руками хирурга. — Теперь — да.Мы вскроем этот нарыв, Клара. И пусть весь Эдельгард содрогнется от того, чтомы там найдем.