— Мы оторвались? — прошептала Клара мне в затылок. Её дыхание обожгло мою шею,возвращая в реальность.

— На пару часов, не больше, — я пришпорил Грома, заставляя его выбраться накаменистую насыпь. — Река собьет псов со следа, но Брат Доминик не из тех,кто верит в случайности. Он знает, куда мы идем.

Я посмотрел на Семёна. Сын внезапно вскинул голову. Его зрачки сузились, ачерные ногти, выглядывающие из-под бинтов, едва заметно клацнули,притянутые железными заклепками на уздечке.

— Папа, — голос сына был тихим, но отчетливым. — За нами не просто погоня.Сзади… кто-то один. Но он тяжелый. Я чувствую его металл как удар молотапо наковальне. Очень чистая сталь. Очень много стали.

Я резко развернул коня. Далеко на том берегу, у кромки леса, из тумана медленновыплыл силуэт. Всадник на массивном тяжеловозе. Совершенно черный — от копытконя до перьев на шлеме. Он не двигался. Просто стоял, глядя нам в спины.

— Черный всадник, — выдохнул Ганс, перекрестившись. — Палач Ордена. Говорят, онине едят и не спят. Они идут по следу греха, пока не настигнут жертву.

— Грех — это понятие теологическое, Ганс. А мы имеем дело с биологией и физикой,— отрезал я, хотя холодный пот пополз по позвоночнику. — Уходим. Нам нельзя влеса. Там нас зажмут.

— Куда тогда? — Клара прижалась ко мне сильнее. — В Штальград путь отрезан.

— В Столицу, — я принял решение за доли секунды. — Только там мы сможемраствориться. И только там у нас есть козырь, который перекроет любуюинквизиторскую карту. Король Эдуард.

Мы скакали весь день, меняя лошадей в заброшенных деревнях и не останавливаясьна полноценный отдых. Погода в низине была отвратительной: снег, который вгорах казался чистым и сказочным, здесь превратился в ледяной дождь. Грязьчавкала под копытами, вылетая из-под ног лошадей липкими комьями. Это была тасамая пора, которую местные называли «временем ворон» — когда природа умирает,а выживают только самые хитрые и жестокие.

К вечеру мы достигли постоялого двора «Сломанное крыло» в трех милях отстоличных стен. Это было грязное, прокуренное место, но нам нужно былопривести в чувство Филиппа и дать передышку Семёну.

Я снял отдельную комнату наверху, выставив Ганса на караул у лестницы. Маркизауложили на узкую кровать. Он выглядел ужасно: оперированная грудь тяжеловздымалась, на губах выступила желтоватая слизь.

— Филипп, — я слегка потряс его за плечо. — Придите в себя. Вы мне нужны.

Старик открыл глаза. В них уже не было того яда, только бескрайняя, как океан,жажда выжить. — Шталь… — прохрипел он. — Мы… дома?

— Мы в Столице, маркиз. И сейчас вы напишете письмо своему кузену,лорду-канцлеру. Вы сообщите, что барон фон Шталь доставил вас вгород для секретной аудиенции у Короля. И что ваша жена…