Тихон Савельевич медленно снял очки. Он долго протирал их дрожащими руками, глядя на страницы открытого букваря, которые теперь были видны до последней закорючки.

— Невероятно… — прошептал он, и на его глазах выступили слезы. — Свет без дыма. Свет, который не дрожит от сквозняка.

Раевский стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он не улыбался, он считал. Я видел, как его губы беззвучно шевелятся, подводя итог: десять ламп, пятьдесят саженей провода, одна катушка меди. Его мир сухих формул и гальванических опытов, только что стал материальным, ощутимым и нужным людям.

В дверях показалась массивная фигура Елизара. Старовер долго стоял на пороге, прикрыв глаза ладонью от непривычной яркости. Он медленно подошел к одной из ламп, долго разглядывал её, не касаясь, а потом перевел взгляд на меня.

— Андрей Петрович, — голос его звучал с каким-то новым, почтительным оттенком. — Вот это уже на подлинное чудо похоже. Даже я, старый пень, не могу в толк взять: огня нет, масла нет, а сияет ровно солнце в полдень. Откуда берется-то?

— Из движения, Елизар, — я приобнял старика за плечи. — Там, в мастерской, дизель крутит медную катушку. Катушка рождает силу, которая бежит по проводу и зажигает эту нить. Всё честно, по законам природы. Без обмана и без колдовства. Просто мы научились эту силу ловить и направлять туда, куда нам нужно.

Елизар покачал головой, всё еще не веря до конца.

— Сила в проволоке… — пробормотал он. — Ну, коли так, то добрая это сила, значит. Для детишек — самое оно. Им в темноте-то глаза портить не дело.

Я смотрел на детей, которые уже начали перешептываться, тыкать пальцами в лампочки и смеяться. В этом маленьком классе на краю уральской тайги только что закончилось средневековье.

* * *

Сон не шел. Я сидел за столом, вслушиваясь в далекое, едва уловимое гудение «Зверя», которое теперь казалось мне пульсом спящего великана. Перед глазами все еще стоял тот ослепительный, чистый отблеск в глазах детей, когда угольная нить впервые разогнала тьму класса. Ладонь привычно сжимала карандаш, а на чистых листах бумаги уже рождались очертания того, что должно было прийти следом.

Я рисовал исступленно, словно боялся, что образы из будущего сотрутся из памяти и растворятся в морозном тумане Урала. Схемы электростанций, которые пока существовали лишь в моем воображении, линии передач, тянущиеся через тайгу на высоких мачтах, и, конечно, моторы. Не те громоздкие паровые монстры, что пожирали уголь и воду тоннами, а компактные электродвигатели. Я представлял, как они встанут в наших цехах, заменяя собой бесконечные валы и капризные кожаные ремни.