* * *

Грохот прокатного стана закладывал уши, вибрируя где-то под ребрами и отдаваясь ритмичной дрожью в подошвах сапог. Жар в цеху стоял адский, пересушивая гортань с каждым вдохом. Я стоял всего в паре шагов от огромных, вращающихся с истошным лязгом вальцов, щурясь от снопов ослепительных искр. Процесс шел в две смены, без остановок и выходных. Раскаленная добела стальная болванка с шипением втягивалась в зев агрегата, чтобы через мгновение выплюнуться с другой стороны длинной, полыхающей полосой.

— Давай, давай, тяни её, родимую! — хрипло орал обмотанный мокрой тряпкой мастер, орудуя длинными клещами. Его лицо раскраснелось от температуры, пот заливал глаза, но движения были уверенными.

Мы катали рельсы. Параллельно с возней вокруг дизельного локомотива, заводы в Невьянске и Нижнем Тагиле превратились в один большой конвейер по производству путей сообщения. Профиль, который с грохотом падал на остывочную платформу, выглядел грубовато. В своей прошлой жизни я видел зеркально-гладкие стальные магистрали, отлитые по строжайшим лекалам. Здесь же металл местами имел микроскопические раковины, а кромка не блистала абсолютной симметрией.

Я дождался, пока очередной рельс перестанет светиться алым и приобретет тусклый, серый оттенок. Натянув толстую брезентовую рукавицу, я провел ладонью по еще горячему ребру жесткости. Поверхность шершавая, цепляющая ткань.

— Брак? — напряженно спросил подошедший Кузьмич. Старый доменщик нервно теребил край своего фартука, заглядывая мне в лицо.

— Для Транссиба не годится, Илья Кузьмич, — я усмехнулся, стряхивая окалину с рукавицы. — А для нашей узкоколейки в три с половиной фута — настоящий шедевр. Главное, чтобы микротрещин не было. Загоняй бригаду с керосином, пусть промазывают каждый метр. Если выявит хоть одну паутинку — в переплавку без разговоров.

Кузьмич облегченно выдохнул и махнул рукой подмастерьям. Я лично проверял каждую партию. Идеальная прямолинейность для скоростей девятнадцатого века не требовалась, но лопнувший под нагрузкой металл мог пустить под откос не только первый обоз, но и всю мою индустриальную репутацию.

Спустя несколько дней в контору ввалился гонец, сжимая в руке плотный пакет с гербовой печатью. Павел Николаевич Демидов не заставил себя долго ждать. Изучив отправленные мной расчеты окупаемости и сметы, он пренебрег обычными бюрократическими проволочками своей же империи. В письме был прямой, не терпящий возражений приказ его управляющим: открыть финансирование первого участка магистрали. Тридцать верст от Невьянска до Тагила оплачивались из его личного золотого запаса.