Тайга содрогнулась. Я выехал на место работ через неделю и застал картину эпического масштаба. Огромная толпа набранных местных мужиков и бывших демидовских крепостных вгрызалась в вековой лес. Они рубили просеку шириной в десять саженей. Стук сотен топоров сливался в единый, непрерывный гул, напоминающий барабанную дробь гигантской армии.

Деревья падали с протяжным треском, обдавая рабочих облаками снежной пыли и хвои. Вслед за лесорубами шли корчеватели. Они обвязывали могучие пни толстыми пеньковыми канатами, цепляли их к «Ефимычам» и с яростным матом выдирали корни из промерзшей земли. Запах расковырянного чернозема мешался с ароматом свежей сосновой смолы.

Сразу за ними двигалась вереница подвод с гравием и щебнем. Камень возили с ближайших карьеров, отсыпая ровную, плотную подушку будущей насыпи.

— Сыпь ровнее, черти косорукие! — надрывался десятник, размахивая длинной палкой. — Нам тут рельсы класть, а не картошку сажать!

Я спрыгнул с подножки вездехода и направился к огромным котлам, от которых валил густой и удушливо воняющий черным дым. Здесь кипела моя главная гордость и главный предмет споров с Аней. Мазут. Та самая бесполезная жижа, остающаяся после перегонки нефти.

Рабочие, замотанные в тряпье по самые глаза, орудовали длинными баграми. Они подцепляли ошкуренные сосновые бревна и топили их в кипящей черной массе. Дерево шипело и щелкало, впитывая в себя густую углеводородную кровь земли.

Аня, приехавшая со мной, брезгливо сморщила нос и спрятала лицо в меховой воротник полушубка.

— Мы планировали пускать эту дрянь на резину для галош, Андрей, — проворчала она сквозь мех, стараясь не наступать на мазутные кляксы. — А ты буквально топишь в ней деньги.

— Я консервирую будущее, Ань, — ответил я, наблюдая, как из котла вытягивают абсолютно черную, истекающую горячим густым мазутом шпалу. — Сырое дерево сгниет в этой земле за три года. Его сожрут жуки и плесень. А древесина, пропитанная мазутом, пролежит лет пятнадцать, если не больше. Это креозот для бедных. Мы экономим на ремонтах колоссальные средства.

Из леса, ломая кусты, вынырнул Фома. Следопыт выглядел так, будто сам только что вылез из болота. Его сапоги облепил толстый слой глины, а на плече висела мокрая еловая ветка. Он стянул шапку, утирая грязный лоб.

— Нашел, барин, — выдохнул он, разворачивая прямо на снегу кусок бересты с углем нацарапанными пометками. — Если взять правее от Синтурского тракта, аккурат по гребню пройдем. Там грунт каменный и сухой. И Комариную топь обогнем, и подъем там пологий, лошадь не задохнется.