Решение Ефим Алексеевич выдал в своем стиле — грубо, надежно и с запасом прочности, как у крепостной стены. Он спроектировал двухступенчатый шестеренчатый редуктор с массивным промежуточным валом. Это была монументальная штука, занимающая добрую треть свободного пространства под полом кабины. Внутри литого корпуса скрывались шестерни, нарезание которых стало личным вызовом для мастеров. Каждая из них проходила через калибры артиллериста, проверялась под лупой на малейший перекос и только потом отправлялась на закалку.

Когда редуктор собрали, я подошел потрогать зубья. Они были зашлифованы до зеркального блеска, и при вращении рукой механизм издавал лишь едва слышное маслянистое чавканье. Никакого лязга и люфта. Это был топор, но топор, заточенный до остроты бритвы. Ефим довольно хмыкнул, глядя на мою реакцию. Он понимал, что эта железная коробка — ключ ко всему проекту. Без нее локомотив остался бы просто шумной игрушкой, а с ней он превращался в промышленного атланта.

Что мне особенно нравилось в подходе Мирона, так это его стремление к упрощению. Он отсек всё лишнее, словно скульптор. Зачем нам сложная многоступенчатая коробка передач, как на вездеходе? Локомотив — птица иного полета. Ему нужно либо тянуть состав вперед, либо, в редких случаях, пятиться назад для маневров на станции. Мирон отказался от шестеренчатого перебора в пользу гениального в своей примитивности кулисного механизма. Простой реверс, меняющий порядок подачи топлива и фазы впрыска, позволял дизелю работать в обе стороны, а редуктор послушно передавал этот момент на оси.

Я наблюдал, как Мирон монтирует эту систему тяг. Рычаг в кабине имел всего три положения: «Вперед», «Нейтраль» и «Назад». Никакого сцепления в привычном понимании, никаких муфт, способных сгореть под нагрузкой. Жесткое, честное зацепление металла. Мирон перехватил мой взгляд и подмигнул, вытирая перемазанное лицо промасленной ветошью. В его глазах плясали искры того самого азарта, который заставлял людей в моем времени собирать кастомные байки в гаражах. Только масштаб здесь был на порядок серьезнее.

Проблема топлива тоже решилась прагматично. Впихивать огромный бак внутрь самого локомотива означало перетяжелить и без того плотную конструкцию. Мы поступили проще: солярку вынесли на отдельную тендерную тележку, которая должна была постоянно следовать за головной машиной. Шестьдесят ведер — солидный запас, способный напоить нашего Зверя на полный рейс от Невьянска до Тагила и обратно, да еще и на маневры останется.

Логистика нашего маленького поезда приобретала законченный вид. Впереди — тяговый модуль, за ним — топливный прицеп, а следом — вереница грузовых платформ. Глядя на эти бочки, надежно закрепленные на тележке, я чувствовал странное спокойствие. Нам больше не нужно было думать о фураже для лошадей или о дровах на каждой станции. Энергия была упакована в компактную сталь, готовую высвободиться в любой момент по воле машиниста.