Все основные узлы уже заняли свои места. Привод от будущей трансмиссии к ведущей оси, сложная система валов и рычагов — всё это было смонтировано и замерло в ожидании главного. В центре этого железного скелета зияла пустота, предназначенная для сердца. Я чувствовал, как внутри меня вибрирует нетерпение. Это не было просто очередным заказом или инженерной задачей. Это был момент, когда теория окончательно превращалась в грохочущий металл, способный перевернуть весь уклад этой огромной страны.

Мирон и Ефим Черепановы напоминали сейчас жрецов у алтаря, только вместо молитв в воздухе висел отборный мастеровой мат и звон металла. Они собирали двухцилиндровый дизель — наш «серийный» вариант, который мы уже успели обкатать на «Ерофеиче». Я наблюдал за их движениями: никакой суеты, никакой лишней беготни. Руки мастеров двигались с той уверенной плавностью, которая приходит только после сотен повторений. Они знали каждый болт, каждый зазор и каждую капризную шпильку в лицо. Движок рождался на моих глазах, приобретая знакомые очертания блочного агрегата.

Наблюдая за ними, я поймал себя на мысли, что мы действительно создали систему. Если раньше каждая деталь вымучивалась как произведение искусства, то теперь это была работа по чертежам. Знакомые руки делали знакомую работу, и эта обыденность процесса пугала и восхищала меня одновременно. Мы больше не гадали, «заведется или нет». Мы точно знали, что эта стальная бестия рявкнет и потянет, потому что допуски были вылизаны до сотых долей дюйма, а технология сборки въелась в подкорку этих людей так же глубоко, как мазут под их ногти.

Однако одна проблема стояла перед нами колом, заставляя Мирона задумчиво чесать затылок. Передаточное отношение. Наш дизель был существом оборотистым и резким — он любил крутить вал быстро и весело. Но локомотив — это не гоночный болид. Ему не нужна скорость курьерской тройки на пустом тракте. Ему нужен был крутящий момент, способный сорвать с места сотни пудов мертвого груза и плавно, без рывков, потащить их в гору. Прямой привод превратил бы колеса в бессмысленные шлифовальные круги, сжигающие рельсы и резину, но не дающие движения.

Я присел на корточки рядом с Ефимом, который как раз изучал чертеж редуктора. Мастер хмурился, покусывая мундштук своей вечной трубки. Задача была ясна: превратить быстрый бег поршней в медленное, неостановимое вращение колесных пар. Физика была беспощадна — нам требовался посредник, способный приручить ярость дизеля и превратить её в чудовищную силу тяги. И этот посредник должен был быть сделан из железа, способного выдержать ударные нагрузки, от которых обычный чугун разлетелся бы в крошку.