Мирон, который уже успел запрыгнуть на подножку и теперь победно сжимал рычаг, не удержался от финальной шпильки. Он сиял, как начищенный медный таз, и его восторг был почти физически осязаемым.

— С трубой, батя! — весело выкрикнул он, хлопая ладонью по горячему металлу. — Поезд-то с трубой, только она выхлопная, как говорит Андрей Петрович, а не дымовая. И дым из нее другой, не как копоть от сырых березовых дров!

Мы стояли и смеялись, глядя на это рокочущее чудо техники. Мы понимали, что впереди еще месяцы каторжного труда: нужно подогнать тормозную систему, которая пока работала через пень-колоду, отладить смазку редуктора, чтобы он не завыл через версту пути. Нужно было установить фонари для ночных рейсов из керосиновых ламп и звуковой сигнал — вместо привычного парового гудка мы решили использовать мощный медный раструб с ручным мехом, издававший звук, похожий на рев раненого мамонта.

Черепановы клялись, что к осени всё будет готово. Первый полный рейс по ветке Невьянск — Тагил. Я смотрел на уходящие вдаль рельсы и знал: этот день изменит всё. Расстояния на Урале, которые раньше измерялись неделями изнурительной тряски, скоро сожмутся до нескольких часов уверенного стального хода. Мы не просто строили машину — мы сшивали эту землю стальными нитями, и первый узел был завязан здесь, в этом задымленном невьянском дворе. Шаг за шагом. Трак за траком. История больше не шла пешком — она катилась на дизельной тяге.

* * *

Октябрьское утро в Невьянске выдалось колючим, пропитанным сырым туманом и тем специфическим предвкушением, которое обычно предшествует либо большой катастрофе, либо великому триумфу. Я стоял на перроне, если так можно было назвать наспех сколоченный деревянный настил, и чувствовал, как под подошвами сапог мелко дрожит земля. Это не было землетрясением — это вибрировала толпа.

На станции собралось столько народу, что, казалось, заводы Невьянска на сегодня просто вымерли. Мастеровые в промасленных фартуках, крестьяне из ближайших деревень, пришедшие поглазеть на «чудо», пузатые купцы, кутающиеся в лисьи шубы, и даже чиновники из горного правления в мундирах с иголочки. Воздух был наэлектризован. Люди переговаривались вполголоса, бросая взгляды на стальную колею, уходящую в туманную даль тайги. Слух о том, что Воронов и Черепановы построили «самоходку, что без лошади бегает», превратил обычный рабочий день в некое подобие языческого празднества. Офицеры гарнизона, придерживая сабли, пытались сохранять на лицах выражение профессионального скепсиса, но я видел, как их взгляды то и дело возвращаются к черному силуэту, замершему на путях.