— Мы захлебнемся без тары, Андрей, — Аня зашла в контору, когда я рассматривал образцы новых заклепок. — Невьянский завод гонит бочки в три смены, но возить пустую посуду обратно — это чистое разорение. Дорога съедает всю прибыль от малых партий.

Я вызвал Лебедева. Инженер долго чесал затылок, глядя на цифры.

— Нужно вводить залог, Андрей Петрович, — предложил он. — Пусть купец платит за бочку полную цену. Вернет пустую в целости — отдадим деньги или вычтем из следующей партии. Так мы заставим их самих беречь наше железо.

Система возвратной тары заработала через неделю. Это было простое решение, которое сразу разгрузило обозы, позволив брать больше товара вместо пустых железных цилиндров.

* * *

На границе наших владений было тихо, и эта тишина стоила дорого. Вогулы Хонт-Торума стали нашими невидимыми глазами. За соль, качественный инструмент и медицинскую помощь лесной народ взял на себя охрану подступов к нефтяным залежам. Ни один чужак не мог пройти через тайгу незамеченным. Старый вождь часто присылал к нам свою дочь — ту самую, которой я когда-то спас ногу от гангрены. Она теперь бегло говорила по-русски, выполняя роль посредницы.

Отец Пимен, завидев её, всегда начинал мелко креститься. Девушка носила на шее тяжелый вогульский амулет из кости рядом с простым православным крестиком. Для священника это было верхом кощунства, а для нас — символом того, что два мира наконец-то нашли точку соприкосновения.

— Снег сходит, Андрей, — сказала она сегодня, когда я вышел встречать очередной обоз. — Болота скоро проснутся. Хонт-Торум говорит, на юге, за Черным ручьем, земля тоже пахнет старой смолой. Там есть ямы, где птицы не садятся.

Я пообещал, что, как только подсохнет, мы с Фомой и Северцевым отправимся на разведку. Расширение было неизбежным.

Вечером, когда в доме наконец воцарилась тишина, Аня положила передо мной итоговый отчет за год. Её пальцы, испачканные чернилами, слегка дрожали. Я пробежал глазами по столбцам цифр. Расходы на перегонку, жалованье мастерам, закупка железа… и выручка. Чистая прибыль от продажи керосина и побочных продуктов впервые за всё время перекрыла доход от золотых приисков. Это был рубеж. Тихий и незаметный для внешнего мира, но фундаментальный для нас.

— Золото — это прошлое, Анюта, — я откинулся на спинку стула, глядя на пляшущий язычок пламени в лампе. — Красивый, блестящий, но тупиковый путь. А нефть — это настоящее. Это энергия, которая заставит крутиться все наши шестерни.

— А железная дорога? — она подняла на меня глаза.

— А дорога — это будущее. Без нее мы так и будем возить бочки на телегах, теряя время на каждом ухабе. Всё началось с той болотной ямы и ведра вонючей жижи, помнишь?