Командир корпуса усмехнулся одними губами:

— Образованный, значит. Хорошо. Садись, — он указал на табурет у стола. — Курить хочешь?

Летчик кивнул. Генерал-майор протянул ему пачку папирос «Беломорканал». Немец с сомнением взял папиросу, прикурил от спички, закашлялся. Крепкий оказался у русских табак.

— Как звать? — спросил командир корпуса.

— Обер-лейтенант люфтваффе Вольфганг фон Риттен.

— Фон? — переспросил генерал с легкой усмешкой. — Аристократ?

— Дальние предки, — пожал плечами пленный. — Сейчас это не имеет значения.

— Здесь, может, и не имеет. А у вас, в Германии, наверное, имеет. — Генерал-майор помолчал, разглядывая пленного. — Слушай, фон Риттен. Я из тебя правду клещами тянуть не стану. К пленным врагам у нас принято относиться гуманно. Однако мне нужно знать, где сейчас находится твоя часть и куда вы собираетесь перебазироваться? Скажешь, отправлю в тыл, в лагерь, там кормить будут. Не скажешь… — он махнул рукой. — Имею полное право тебя расстрелять, как врага взятого на поле боя.

Фон Риттен молчал, глядя на дымящуюся папиросу. Генерал-майор вздохнул, достал из планшета карту, развернул.

— Смотри сюда, — сказал он. — Вот Минск. Вот Бобруйск. Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку южнее, — твои сейчас бомбят наши позиции. Я знаю, что аэродром у них где-то здесь, под Барановичами, но мне нужно точно знать. Скажешь — спасешь свою шкуру. Промолчишь, дело твое. Выбирай.

Фон Риттен перевел взгляд с карты на лицо командира русского корпуса. Что-то было в этом лице такое, отчего врать не хотелось. Не из страха, это чувство летчик давно научился преодолевать. Скорее, из нежелания умирать прежде времени.

— Я скажу, — вдруг выдохнул обер-лейтенант. — Только не потому, что боюсь. А потому что…

Он замолчал, не договорив. Генерал-майор его не торопил. Ждал, глядя прямо в глаза.

— Потому что я видел вчера, как вы разгружались под бомбами. Ваши люди не разбегались. Они тушили пожары, вытаскивали раненых, продолжали работать. Я думал, вы побежите. Вы не побежали. Я… я не знаю, что это значит, но не хочу воевать с людьми, которые так поступают.

Командир корпуса кивнул.

— Это называется — характер, фон Риттен, — сказал он. — Русский характер. Ты это запомни, если домой вернешься. Расскажешь своим. Может, поймут чего. — Он подвинул карту ближе к пленному, буркнул: — Давай, показывай, где твой аэродром.

Фон Риттен ткнул пальцем в точку западнее Барановичей. Генерал-майор сделал пометку карандашом, потом отодвинул карту и посмотрел на пленного с неожиданной теплотой:

— Молодец. Не врал. Вижу по глазам. — Он повернулся к конвоирам: — Передайте пленного в распоряжение особого отдела. Он нам еще пригодится.