— Понятно. Фекленко и Кондрусев где?

— «Третий» докладывал час назад, что 19-й проследовал форсированным маршем восточнее Бобруйска. Идет без остановок. Для этого танкисты прихватили уцелевшие немецкие бензовозы с горючим. К утру будут под Могилевом. «Четвертый» движется следом.

Я посмотрел на карту. Красные стрелки, обозначающие 19-й и 22-й мехкорпуса, теперь можно было продлить к Днепру. По логике войны, за ними, по пятам, должна была вот-вот броситься немецкая авиация, но пока небо было чистым.

— Связь с Филатовым есть?

— Рации доставлены. Связисты вызывают непрерывно.

— Ладно, пока подождем, — сказал я. — Передайте Фекленко следующее:«Противник приостановил наступление. Ваша задача — выйти к Днепру, занять оборону на восточном берегу, прикрыть отход 13-й армии. Связь с Филатовым устанавливать по выходу на место» .

Начштаба кивнул, записывая. Я подумал и добавил:

— И еще. Передайте Кондрусеву:«Прикрывать левый фланг Фекленко. Организовать противотанковую оборону на подступах к переправам» .

Когда Маландин вышел. Я начал прокручивать в голове текущую обстановку. Гудериан пока остановлен, но это не победа, а только передышка. За эту передышку мы успеем вывести 13-ю армию, закрепиться на Днепре, дадим людям хоть немного поспать и поесть горячего.

А через день— два Гудериан подтянет резервы, восстановит снабжение и снова попрет на Минск. Здесь Маландин прав. Понятно, что фон Бок не бросит 2-ю танковую пропадать. Подкинет и горючку и снаряды. И с воздуха прикроет. И как-то не хочется этого допускать.

Снова, в который раз за день заквакал внутренний телефон. Я уже знал, что это Мехлис звонит, чтобы запросить от имени вождя сводку. Поэтому, взяв трубку, я не дал армейскому комиссару 1-го ранга опомниться, сразу же отбарабанив:

— Передайте, товарищу Сталину, следующее: «2-я танковая группа противника остановлена ударами по тылам и аэродрому. Наступление на Минск приостановлено. 19-й и 22-й мехкорпуса выходят к Днепру для прикрытия 13-й армии. Противник понес значительные потери в автотранспорте и авиации. Жуков».

— Вас понял, товарищ командующий фронтом, — пробурчал Мехлис. — Передам.

Мехлис отключился. Я положил трубку и посмотрел на Сироткина, у которого всегда наготове был термос с чаем и горсть карамелек.

— Налей-ка мне чайку, сержант, — сказал я ему. — И погуще.

Он налил в кружку темный, крепкий, как чифирь, напиток. Я взял жестяной сосуд, обжег губы, но не почувствовал. Мне все не давало покоя то, что лишив несколько немецких танковых дивизий возможности наступать, я не наношу по ним удара.