— Получается, ловушка в ловушке, — кивнул начальник ООО. — Слишком опасно. Он может быть террористом-смертником.

— Не думаю, что немецкая разведка послала Вирхова меня убить. Его послали договориться. Это наш шанс. Мы выйдем на сотрудника Абвера, либо СД, который настолько восстановил доверие собственного руководства, что его опять заслали к нам. И если вербовка пройдет успешно, мы сможем начать накачивать Берлин такой дезинформацией, которая заставит Гитлера усомниться в осуществимости его планов.

— Хорошо, товарищ командующий, — кивнул начальник ООО. — Я организую прослушку и наблюдение. И группу захвата в соседней комнате. Малейший намек на угрозу…

— И вы врываетесь, — продолжил я. — Только по моему сигналу или при явной угрозе. Мне нужно вытянуть из него максимум. Не только оперативные детали. Мне нужно понять, как думает его начальство. Какие у него полномочия? Где слабое место в этой новой структуре, которую они начали выстраивать?

— Вас понял, товарищ командующий, — сказал Грибник. — Только с вашего позволения, прослушку и запись буду вести лично я.

* * *

Встреча была назначена на глубокую ночь. Кабинет подготовили соответственно. Приглушенный свет, лекарства на тумбочке, я — в халате, бледный, с теплым пледом на коленях. Все должно было работать на образ тяжело больного генерала армии.

Ровно в назначенный час дверь бесшумно открылась. В проеме стоял, судя по описанию, Эрлих фон Вирхов, который уже не выглядел тем писанным красавчиком, который вербовал Мимозу и актера Левченко. Оружия при нем не было. Его обыскали до нитки на входе.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии, — тихо сказал он на безупречном русском, слегка склонив голову. — Благодарю, что согласились принять меня.

— Садитесь, доктор Вольф, — ответил я, жестом указав на стул. — Говорите. У меня, как вы видите, не так много сил.

Он сел, сложив руки на коленях. Не похоже, что этот «доктор Вольф» уверен в успехе, он больше был похож на разоблаченного агента, чем на вербовщика иностранной резидентуры. Впрочем, он и был разоблаченным агентом.

— Я пришел не как враг, — начал он, избегая прямого взгляда. — Я пришел как человек, который оказался в тупике. Как и вы, если верить слухам.

— Слухи преувеличены, — сухо парировал я, и рука моя, лежавшая поверх пледом, слегка дрогнула. — Я болен. Меня перевели почти на постельный режим, но и только.

— Болезнь можно вылечить. Забвение — преодолеть, — заговорил фон Вирхов и в его голосе зазвучали нотки нордического превосходства, правда, не слишком уверенные. — На Западе есть хорошие клиники… Есть люди, которые ценят ум и волю человека, даже если он временно… стал жертвой обстоятельств.