* * *

Через пару дней я появился на коротком совещании в штабе. Вошел, опираясь на палку, двигался медленно, лицо было нездорово бледным, в чем помог грим. Говорил я нарочито тихо, с паузами, часто прикладывал руку к груди.

Я видел, как замирают командиры, глядя на меня с плохо скрываемым сочувствием. Сироткин, которого я взял себе в адъютанты, суетливо пододвинул мне кресло. Ватутин, введенный в курс дела, взял на себя ведение совещания.

Он лишь изредка тихо что-то уточнял у меня. Мне, как сердечнику в прошлой жизни, не трудно было сыграть инвалида. Через час после совещания по штабу уже ползли шепотки, дескать, командующего едва не угробили, сволочи, еле ходит.

Официальное заключение врачебной комиссии, за подписью нескольких авторитетных профессоров, гласило:«Токсическая миокардиодистрофия, тяжелая форма. Полный запрет на физические нагрузки, стрессы, длительную работу. Рекомендовано санаторно-курортное лечение с ограничением служебной деятельности».

После обследования и показушного совещания, я вернулся в тот же загородный пансионат НКВД, снова превратив его в свой штаб. Сюда привозили карты, сводки, чертежи «Фундамента». Я работал по 12 часов в сутки, но делал это один, «оставаясь в полном покое».

Все приказы и директивы шли через начальника штаба, как будто от его имени, но с моими визами. Для внешнего мира Ватутин был действующим командующим КОВО, а я его тяжело больным, но уважаемым консультантом.

Через Грибника мы «подбросили» информацию человеку, который как нам было известно, переправит ее в Абвер, мол, Жуков подавлен, смирился с ролью кабинетного стратега, но его анализ по-прежнему точен, а воля не сломлена.

Как мы и предполагали, реакция была двойственной. Радиоперехват выявил две линии в сообщениях из Берлина. Первая, видимо, исходила от аналитиков Абвера. Я не без удовольствия прочел расшифровку:

«Физическая нейтрализация достигнута. Оперативная активность объекта снижена до минимума. Прямая угроза купирована».

Вторая, более тревожная, стала плодом раздумий, надо думать, штабных голов вермахта:

«Потеря для русской армии военачальника уровня Жукова для нас лишь тактический выигрыш, но его стратегический ум по-прежнему в игре. Необходимо ускорить подготовку, пока русские не оправились от потери и не нашли полноценную замену».

Вражеский агент в штабе, за которым уже велось наблюдение, резко снизил активность. Зато активизировались другие попытки получить информацию о реальном состоянии дел в округе, о том, кто фактически принимает решения. Это и была наша цель.