— Вы посетили Киев, господин Гарриман, — сказал, наконец, вождь. — Видели готовность войск округа. Каково ваше впечатление?

Гость понимал, что вопрос задан не из праздного любопытства. У Сталина был свой интерес к оценке, которую мог дать сторонний, но не глупый наблюдатель. К тому же капиталист и большая шишка в Вашингтоне.

— Впечатляет организация и дисциплина, господин Генеральный секретарь, — осторожно начал Гарриман. — Чувствуется серьезная подготовка.

— Гм, — крякнул Сталин, присаживаясь и начиная вытряхивать в пепельницу пепел из погасшей трубки. — Дисциплина — это хорошо. Однако дисциплина без инициативы бесполезна. Вам довелось встретиться с командующим округом? С товарищем Жуковым?

Вопрос прозвучал буднично, но Гарриман понял, что они подошли к едва ли не главной теме их сегодняшней встречи.

— Да, мне была оказана честь принять участие в краткой беседе с генералом армии Жуковым, — дипломатично ответил он.

— И что же вы можете сказать о товарище Жукове? — спросил Сталин, не глядя на него, сосредоточенно утрамбовывая табак, но вся его поза выражала предельное внимание.

Гарриман, выслушав переводчика, откашлялся. Он понимал, что каждое слово сейчас будет взвешено на невидимых весах, поэтому старался подобрать слова, которые бы максимально точно передали его впечатление от встречи с полководцем.

— Генерал армии Жуков человек исключительной прямоты и сосредоточенности, господин Генеральный секретарь. Он произвел на меня впечатление не дипломата, а солдата, который мыслит категориями предстоящего сражения. Его запросы были очень конкретны и касались именно оперативных нужд войск.

— Прямота, — повторил Сталин, наконец подняв глаза, в них мелькнул огонек то ли усмешки, то ли раздражения. — Да, товарищ Жуков отличается прямотой. Иногда даже чрезмерной… Он вам, наверное, говорил про отступление и тяжелые потери?

Спецпредставитель Рузвельта почувствовал, как по спине его пробежал холодок, будто он внезапно оказался на минном поле.

— Генерал армии Жуков дал реалистичную оценку характера будущих боев, подчеркнув необходимость в материальных ресурсах для повышения сопротивляемости войск, — ответил он, выбирая максимально нейтральные формулировки.

Сталин закурил, выпустил струйку дыма и снова встал, медленно проходя за креслом Гарримана. Тот не оборачивался.

— Реалистичную, — сказал вождь, и в его голосе прозвучало усталое признание. — Жуков всегда реалист. Иногда это раздражает тех, кто хочет слышать только о победах, но война любит реалистов. Он сказал вам, сколько мы продержимся в случае начала войны?