— Хорошо, — наконец выдохнул Гитлер. — Продолжайте. И все-таки будьте готовы в любой момент перейти к «Плану Б». Если этот генерал заподозрит неладное или если игра перестанет быть полезной, то… Не мне вам говорить, что следует сделать.

— Группа ликвидации наготове, мой фюрер, — отчеканил гауптшарфюрер. — Он жив только до тех пор, пока полезен.

— Отлично, — Гитлер снова повернулся к карте, его лицо озарилось внутренним видением. — Пусть русский генерал строит свои планы. Пусть даже правильно угадывает некоторые из наших. Через несколько недель это не будет иметь никакого значения. Его знания, его догадки, даже его хитрость — все это сгорит в огне нашего первого, сокрушительного удара. А его «вербовка» станет для нас последним, ироничным подтверждением морального разложения большевистской верхушки. Можете идти, гауптшарфюрер.

Скорцени щелкнул каблуками, выкрикнул «Хайль!» и вышел. В бетонном коридоре он позволил себе скупо улыбнуться. Фюрер был доволен. Игра шла идеально. Он, Скорцени, провернул операцию, которая была тоньше и умнее, чем тупое убийство.

Заставить противника работать на Германию, помимо его воли — это ли не высший пилотаж? И лучшей проверкой успеха станет день, когда прогнозы завербованного Жукова о наступлении под Дубно сбудутся самым кровавым образом.

Да и сам генерал, блестяще проявивший себя в боях с желторожими и медлительными финнами, окажется бессилен что-либо изменить, запертый в своей «больничной» клетке, опутанный проводами чужих подслушивающих устройств.

Кремль. Кабинет Сталина. Конец апреля 1941 года

За длинным столом, накрытом зеленым сукном сидели люди, от которых зависела судьба государства. Хозяин кабинета в своей излюбленной манере медленно расхаживал по ковровой дорожке за спинами сидящих.

Берии, в пенсне которого отражался свет лампы. Молотова, непроницаемого, как скала. Тимошенко, мрачного и сосредоточенного. Наркома ВМФ Кузнецова, всем обликом выражавший готовность к чему угодно. Фитина, начальник разведки, который выглядел так, будто не спал неделю.

И меня, совсем не казавшегося больным. Сейчас было не до этих игрищ. Меня срочно вызвали из Киева. И я считал, что это знак судьбы. Наконец-то, я скажу вождям все, что я думаю о подготовке к предстоящей войне.

План опережающего удара по войскам вермахта, сосредоточенным у наших границ, ударными темпами составленный моим штабом, лежал на отдельном столике, чтобы с ним могли ознакомиться все присутствующие.

Сталин остановился, оперся руками о спинку своего кресла.

— Товарищ Жуков представил план упреждающих действий, — начал он и его голос звучал настолько тихо, что заставлял вслушиваться в каждый звук. — План смелый. Рассчитан на внезапность и решительность. Товарищ Тимошенко в целом его поддерживает. Вопрос в сроках и политических последствиях. Давайте выслушаем разработчика. Вам слово, товарищ Жуков.