В комнате стало тихо настолько, что слышался треск в электролампочке. Все взгляды переместились на Павла Михайловича Фитина, молодого, но уже проявившего себя начальника внешней разведки. Он поднял голову и заговорил, глядя только на Сталина:

— Разведывательные данные, которые поступили к нам в последние сорок восемь часов из нескольких независимых, высоконадежных источников, включая агента в люфтваффе, а также анализ результатов радиоперехвата указывают на то, что окончательная дата начала военных действий против СССР намечена немецким командованием на 22 июня. Приказ о переходе на повышенную готовность должен быть отдан войскам в ближайшие недели.

Фитин не сказал «подтверждают слова товарища Жукова». Он просто констатировал факт, но его слова вызвали должный эффект. Сталин перестал расхаживать. Замер у стола, уставившись на Фитина, потом медленно перевел взгляд на меня.

— Двадцать второе июня… — тихо проговорил он, словно пробуя дату на вкус. — И вы, товарищ Жуков, предлагаете… подождать? Принять удар на себя?

— Я предлагаю встретить его в полной готовности на заранее подготовленных рубежах, — твердо сказал я. — Свести на нет фактор их тактической внезапности. Пусть они наступают на наши подготовленные позиции, а не мы лезем в их толком не разведанную оборону. Первые их атаки захлебнутся. А когда мир увидит, что Гитлер вероломно напал на нас, вот тогда мы обрушим на него все наши силы, уже как жертва агрессии, ведущая справедливую освободительную войну. Мы выиграем не пятнадцать квадратных километров чужой территории, товарищ Сталин, мы выиграем войну.

Наступила долгая, тяжелая пауза. Вождь снова начал медленно расхаживать, его взгляд был прикован к полу. Берия что-то быстро записывал в блокнот. Тимошенко смотрел на карту. По лицу его было видно, что полковдец борется в нем с государственным служащим.

— Ваш план опережающего удара, — наконец сказал Сталин, не глядя на меня, — мы пока откладываем, но не отменяем. Приказываю, привести войска прикрытия в полную боевую готовность. Сделать это следует скрытно, во избежание провокаций. Ждать. И если двадцать второго июня… — он резко оборвал себя, подойдя к окну. — Если двадцать второго они действительно решатся напасть на нас, тогда действовать по плану обороны и контрудара. Однако помните, товарищ Жуков, если они не ударят двадцать второго, вся ответственность за срыв мобилизационных мероприятий и возможную дезорганизацию в войсках ляжет на вас. И за упущенную стратегическую инициативу — тоже.

Я выдержал его взгляд.