К вечеру 5-го июля все было кончено. Точнее, завершилась фаза активного уничтожения оказывающего сопротивление врага. Началась другая работа. Прочесывание и зачистка местности, взятие в плен, сбор и подсчет военных трофеев.

Картина, открывшаяся нашим войскам, была грозной и поучительной. Лесные поляны, утыканные черными скелетами танков и бронетранспортеров. Рвы, набитые телами в серо-зеленых мундирах. Заваленные трупами лошадей обочины.

В уцелевших погребах обнаружились тела раненых, которых немцы уже не могли да и не хотели эвакуировать и попросту прикончили. Пороховая гарь, мешалась здесь с непереносимой вонью трупного разложения и дезинфекции.

По дорогам, под конвоем красноармейцев с усталыми, закопченными лицами, брели колонны пленных. Они не походили на ликующих завоевателей, что переходили границу две недели назад. Это были оборванные, грязные, исхудавшие люди. Многие не поднимали глаз.

Офицеры, стараясь держаться прямо, все равно не могли скрыть дрожи в руках и пустоты во взгляде. Они полагали, что скоро будут отмечать в ресторанах Киева свою победу и принимать ласки, благодарных за освобождение от ига большевизма, украинок.

С поля боя свозили трофеи. Среди них были исправные пушки, пулеметы, грузовики. Ящики со штабными документами. Это был не просто разгром нескольких частей. Это было уничтожение целого соединения, считавшегося элитным ударным кулаком вермахта.

Сообщение в Ставку гласило:«К 20:00 5 июля 1941 года окруженная группировка противника в районе Дубно ликвидирована. Уничтожено до 70% живой силы и техники. Взято в плен свыше 5000 солдат и офицеров, в том числе командир 111-го танкового полка полковник фон Адельсгейм. Трофеи подсчитываются».

Передовой КП 8-го мехкорпуса, лесной массив у Милятина-Бурины. 6 июля 1941 года

Последние трое суток слились в один долгий, выматывающий день, где счет велся не на часы, а на подбитые танки, отбитые контратаки и метры отвоеванной у врага земли. Голова гудела от недосыпа и постоянного напряжения, в ушах, даже в тишине, стоял гул.

Черт с ним. Главное, дело сделано. Котел перестал быть оперативной задачей. Он стал фактом. Красноречивым таким фактом в виде тысяч подавленно молчащих пленных, обугленных скелетов техники и мертвой тишины на том пятачке леса, где еще вчера гремел бой.

Я сидел на чурбаке у брезентовой палатки КП, пил из жестяной кружки крепкий, как отрава, чай, стараясь прогнать оцепенение. Радист, паренек с перевязанной головой, возился с приемником, пытаясь поймать Москву. Помехи, шипение, обрывки каких-то слов.