'Тов. Булыга.
Я испытала буквально огромную радость, когда читала Ваши главы. Это какой-то сплошной, без перерыва, чудесный разговор с близким и родным человеком (главы о Левинсоне). Такая удивительная правда о людях, о своих, во весь рост выявленных. Чудесно! Землячка'.
Вообще, как минимум с двумя своими «воспитанниками» — Фадеевым и Тевосяном — у Землячки сложились совершенно особые отношения, хотя в помощи, как мы еще увидим, она не отказывала никому.
Р. С. Землячка и И. Т. Тевосян на вечере в клубе завода «Электросталь». 1931 г.
Только с этими двумя «несгибаемая большевичка» могла позволить себе побыть немного не «стальной», а сомневающейся немолодой женщиной, у которой в жизни не осталось ничего, кроме партийной работы. Об этом мы можем судить по письму, написанному Фадеевым в Пятигорске в июле 1925-го:
'Дорогая Розалия Самойловна!
Мне хочется затронуть здесь еще один вопрос: из другой области, относительно Вашего настроения и некоторых разговоров, которые мы с Вами вели по части методов Вашей работы (которые Вам кажутся порой «отсталыми»), Вашего «одиночества» и проч.
К сожалению, все мы настолько бываем загружены работой, что не можем подчас обменяться хорошим искренним словом, а очень бы нужно. Иногда мы этого просто не умеем. Сколько раз хотелось мне рассказать Вам о том, ни с чем по сравнимом, воспитательном значении, которое имело для меня и для многих, многих других (вспомните Тевосяна, Хвалебнову и многих хороших рабочих, выросших под Вашим руководством уже на моих глазах) совместная работа и товарищеское общение с Вами.
В этом отношении я Вам чрезвычайно благодарен, вся эта «учеба» Ваша вошла в плоть и кровь, стала чем-то неотделимым. Ведь многие внутренние процессы и во мне, и в целом ряде товарищей, которых мне приходилось наблюдать, совершались незаметно для Вас, а это было — буквально — рождение и воспитание большевика, освобождение его от пут прежнего воспитания — остатков мещанства, интеллигентства и проч.
Сколько молодежи благодаря Вам научилось не только понимать, но чувствовать нутром основную сущность партии, ее линию, настроение массы, научилось презирать болтовню, освободилось от идеалистической «революционности вообще», основанной, например, на простом, слепом преклонении перед «авторитетами», часто мнимыми, и заменило ее подлинным трезвым сознанием долга и чувством революционной перспективы в мелочах.
Здесь, товарищ Землячка, Ваше не пропадет за Вами, и здесь Вы не одиноки.
А это, пожалуй, не такое уж слабое утешение в той временной, надеюсь, обстановке некоторого «отстранения» и одиночества, в которую Вы попали.