На обратном пути из Детройта я набрал еще большую скорость. В одном месте дорога поднималась в гору, и мне не было видно, что творится за склоном. Если взять левее, можно было налететь на встречный автомобиль, а правее стоял грузовик, который разбрасывал мелкий гравий. Я сразу дал тормоз. Что-то затрещало, машина наклонилась и встала, чуть не упершись в грузовик. Я вылез. Смотрю — задних колес нет. Они оторвались вместе с мостом и остались сзади. Машина села на кузов. Я влез под машину и стал осматривать, что с ней случилось.
После этой истории охота к путешествиям у меня не пропала.
Это, разумеется, не значит, что в мемуарах только шутки и приколы — все-таки Кузьмин и Шейнман были в Америке, где уже практически началась Великая Депрессия. Поэтому в записках хватает и грустных, и даже трагических историй обычных заводских работяг, с которыми они познакомились и подружились.
Но это не имеет отношения к пропаганде! Это просто честный рассказ о том, что человек видел. В этой книге 1933 года и в помине нет дурацких идеологических клише времен позднего социализма с их обязательными душнилками про «город контрастов» и «невеселы лица простых американцев». Америка там не загнивающая, а вполне живая, во-многом и здоровая, у которой поучиться не грех.
«В конце 1930 года мы собрались к отъезду. Утром последнего дня пребывания в Мильвоки я поднялся на мост, вздымающийся над 'Долиной промышленности». В молчании я стоял, разглядывая предприятия, лежавшие внизу. Я хотел сфотографировать долину, но черный дым стелился над ней.
И знаете, что я навсегда запомнил, что особенно волнует меня, едва я вспомню Мильвоки, — это величайший в мире завод Смита, где изготовляются автомобильные рамы-шасси. Автоматически, почти без участия людей изготовляются они. Это нечто величественное!
Вы понимаете, людей так мало, они едва-едва заметны, а по конвейерам движутся точно нарезанные, железные полосы. Если одна из них несколько длиннее или толще стандартной, она автоматически вышвыривается. Железная полоса поступает на конвейер, движущийся равномерно вперед и назад; сбоку приближаются машины на подвижных платформах. Они закладывают и вгоняют в полосы заклепки. Полосы движутся дальше. Попадают под пресс, стоящий наготове, один сильный удар, и готовая рама тотчас выскакивает. Рамы выскакивают непрерывно.
Я долго стоял у этого мощного пресса. Босс Булл, который «тук эй пойзен» (принял яд), сказал бы: «Здорово, а?..».
Честное слово, это действительно здорово'.
Что касается записок Шейнмана, то они еще неформальнее. Если Кузьмину был просто не чужд юмор, то Илья Борисович хохмил напропалую. Его рассказ о поездке начинается фразой: