— Что я предлагаю, господа… — я выдержал паузу. — За акции банкирского дома братьев Рябушинских, которые остаются у вас, Иван Васильевич, — поклонился деду, — я отдам принадлежащие лично мне акции «Алтайских железных дорог», компенсируя убыток, и в то же время предоставляя вам, господа, практически те же права в нашем предприятии, какие мой дед получает в вашем.

Рябушинские переглянулись, без слов понимая друг друга.

— Слова не мальчика, но мужа, — одобрительно хмыкнул Константин Васильевич. — Ну а тебе-то. Федор, какая выгода с такого обмена?

— Самая большая выгода — это сохранить хорошие отношения с хорошими людьми, — ответил я, точно зная, что мои слова попадут в цель.

— Значит, и овцы целы, и волки сыты? — все еще хмурясь, произнес дед. — Я не против, но у меня тот же вопрос, Федя: какая твоя выгода в этом?

— Восток. — ответил я. Пожалуй, быстрее, чем требовалось. — Сейчас любые вложения в европейскую часть Российской Империи сомнительны и ненадежны. Желтороссия. Дальний Восток. Золото, нефть, да все, что угодно. Моя выгода — финансирование разведки и разработки месторождений на Востоке страны. И я буду рад как вашему участию, — я поклонился Рябушинским, всем сразу, — так и вашему, — легкий поклон Рукавишниковым-старшим. — Детали обсудим позже.

— Ну да, — несколько растерянно произнес Степан Рябушинский. — Сегодня вроде как свадьба.

Константин Васильевич после этих слов рассмеялся, а дед сердито сказал:

— Эх, Лизка, Лизка, вроде дура — не дура, а ведь и умные не такие… — и вздохнул…

Елизавета Рукавишникова объявилась спустя пару месяцев после той встречи у Кюба.

Уже лег снег, утром было еще темно и мы с дедом завтракали при свете электрической лампы. Дед за завтраком всегда читал почту. Кроме газет, Анисим приносил ему на серебряном подносе письма. Я удивился, когда дедов приказчик подошел с этим подносом ко мне. Вопросительно поднял брови и взял письмо. Я ни с кем переписку не вел, и иностранные марки и штампы удивили.

— И от кого послание? — поинтересовался Иван Васильевич, не поднимая взгляда от газеты.

— Не поверишь, от Елизаветы Рябушинской, — ответил ему.

Я был удивлен, но не более. Эта история с несостоявшейся женитьбой сейчас казалась настолько далекой, что будто и не со мной произошло все это.

— Ну-ка, почитай, что там беглая Лиззи пишет? — попросил дед. — Потом, что не для моих ушей пропусти, а остальное расскажи.

Я быстро пробежал глазами письмо. Как и предполагал, Лиззи все так же горела «счастьем народным». В письме она почему-то решила отчитаться за украденные из сейфа деньги: