— Сам-то у него не лечился? — я смотрел на деда с лукавым прищуром.

— Свят, свят, свят! Бог миловал, — возмутился он сначала, но потом сказал:

— Лгать тоже грех. Ладно, чего уж скрывать, было один раз. Зуб у меня разболелся, да так, что щека раздулась как бочонок. Уж к всех зубных лекарей ко мне перевозили, сам по лучшим врачам ездил, а ничего сделать не смогли. И зуб выдрали, и челюсть прокололи, и резали — а мне все хуже. Вот тогда я завещание в первый раз и составил. Думал все, помру. Ну и зять мой, Набоков, хоть и не люблю я его, а за это благодарен. Приехал, велел собираться. А я от боли на стены готов был лезть, не соображал ничего. Так-то сначала потребовал, чтобы лекаришка сам ко мне прибыл, а он, видите ли, никуда по вызову, окромя Царского Села не ездит.

— И что дальше? — поторопил я деда, когда тот умолк.

— Что-что, да ничего. Приехали, он разжег травы какие-то, вонючие шибко, в курильнице, посадил меня рядом и забубнил, забубнил что-то. Ну, думаю, сейчас еще бубен возьмет.

— Взял? — я рассмеялся, представив эту картину.

— Нет. Колокольчик достал махонький, позвонил у щеки, потом руку открытой ладонью ближе поднес — и все. Вот я тогда понял, почему говорят: «Как рукой сняло», — дед помолчал, автоматически потрогал правую щеку, видимо, живо вспомнив, как тогда мучился. — Так-то конечно, нехристь он и есть нехристь, хоть и принял православие. А все одно — язычник. Тьфу!

И он перекрестился.

— К нему на лечение, наверное, и попасть сложно? — поинтересовался я. — Так-то ампутация — не лучший выход. Как думаешь, сможешь меня вне очереди записать к этому… — я едва не сказал «экстрасенсу», но во-время осекся, — доктору.

— Завтра у меня встреча с Витте, — дед нахмурился, пошевелил усами, будто что-то прикидывал. — Да, думаю, он порекомендует принять тебя. Так-то лучше бы с Набоковым поговорить, но я с ним уже год не разговариваю.

— Так в чем беда? Давай я сам сегодня вечером визит тетке нанесу. И с Владимиром Дмитриевичем поговорю, — предложил я.

— Съезди, — одобрил дед. — Заодно о своей подопечной похлопочешь. На курсы запишут, только скажи, что я сделаю благотворительный взнос на земское образование — и считай, Настя твоя уже там учится. И Настасью с собой возьми. Елена у меня дама экзальтированная. Любит людей из народа к себе приблизить и, так сказать, облагодетельствовать.

— Приму к сведению, — согласился я с дедом, но он не умолкал:

— Тем более, дело богоугодное, народное образование. Народ учиться хочет, образование получить. И не в столицах остаться, а в земские больницы работать потом после тех курсов идут. Им и стипендию земство платит.