— Что ж, благодарен вам, что уделили время, — Рукавишников встал. — Позвольте откланяться. Но, надеюсь, вы будете держать меня в курсе своих исследований.

— Конечно, уважаемый Иван Васильевич, — пообещал Менделеев, провожая нас до двери.

Пока ехали в Военно-медицинскую академию на Нижегородскую улицу. Иван Васильевич рассказывал мне о Боткине:

— Сергей Сергеевич — старший сын самого Сергея Павловича Боткина, рассказывал он. — Построил первую больницу, ее так и называют — Боткинская. Остановил эпидемию холеры. Раньше ведь как было? Чуть ли не каждый год случалась холера в Санкт-Петербурге. Собственно, он-то установил, что все это от плохой воды. Градоначальство с его подачи занялось водопроводами. И, прошу прощения за низкие подробности, порядок в отхожих местах навели. А сыновья оба в него, тоже по медицинской части пошли. Сергей Сергеевич, мы сейчас к нему едем, он долго служил в Боткинской больнице. Молодой, ранний. Всего сорок четыре года, а уже профессор, доктор медицины. У него со старыми учеными понимания нет, нововведений они не приемлют, — дед вздохнул, будто его самого притесняли старики. — А ведь без нового сейчас никуда. Жизнь-то — она все время движется, не стоит на месте, — и он пустился в пространные рассуждения о науке и прогрессе.

Подъехали к большому зданию с колоннами. Военно-медицинская академия, в моей прошлой жизни, так и располагалась в этом здании. Я вскользь вспомнил, что один из моих одноклассников — Сергей Середа — закончил эту академию и потом оперировал наших солдат в Афганистане. Вышел вместе с последней группой войск…

Нас уже ждали. Как только кучер остановил пролетку, тут же подбежал молодой человек в белом халате.

— Здравствуйте, — он почтительно склонил голову сначала перед дедом, потом передо мной. — Сергей Сергеевич очень ждет вас, — сообщил он, приглашая пройти внутрь.

Боткин уже ждал нас в кабинете — своеобразном гибриде приемного покоя и операционной.

— Сережа, — дед раскинул руки, привлек к себе молодого ученого и, слегка обняв, расцеловал его, как родного, в обе щеки. — Рад видеть тебя, в добром здравии!

— Взаимно, крестный! — улыбнулся Сергей Боткин. — завтра на именины приеду, с подарком. И даже не вздумайте отказываться, Иван Васильевич! — воскликнул он. — Я в вашу коллекцию такой бриллиант нашел!

Я усмехнулся. О страсти Рукавишникова, насколько я наслушался за три года в Санкт-Петербурге, ходили анекдоты. Если Боткин отличался хорошим вкусом и глубоким знанием живописи, то Рукавишников скупал все, на что падал его глаз. В его коллекции в Рождествено работы таких художников, как Шишкин и Перовский, Федотов (которого он, кстати, очень поддерживал деньгами), соседствовали порой с откровенной ярмарочной мазней и лубочными картинками. Но в глаза ему никто ничего не говорил. Смеяться над миллионером было себе дороже, пожалуй, это позволял делать только его сын — Василий.