Он помог супруге встать, потрепал по кудрявым волосам Набокова-младшего и опустился на свое место.

Я в это время смотрел на Василия. В глазах его горела такая ненависть, что он едва сдерживался, чтобы не кинуться на меня.

— Я позволю себе откланяться, знаете ли, устал. Такой день нервический, — он вскочил на ноги, легкий ажурный стул упал за его спиной, и быстро вышел из беседки.

Набоков смотрел ему вслед с удивленным выражением на лице.

— Федор, вы с Базилем поосторожнее, — задумчиво произнес Набоков. — Он очень не любит, когда хитромудрые — на его взгляд — планы оказываются прозрачными для окружающих. Он неврастеник в самом высшем его проявлении, весь его мир кружится только вокруг него. Я вынужден иметь с ним дела. Пока… — он нахмурился, а я обратил внимание на это «пока». — Знаю, что неэтично говорить за спиной, и очень смахивает на досужие сплетни, но события в вашем доме меня сильно удручили.

Я слушал, прекрасно понимая, что делает этот, в общем-то неплохой человек. Пытаясь принизить Василия, он сам поднимается в моих глазах, встает на позицию заботливого друга, защитника и дальше — наставника. Манипуляция чистейшей воды. Василий Рукавишников — тип неприятный, нарцисс, но он, все-таки имеет смелость прямо выражать свою приязнь или неприязнь. Этого у Рукавишниковых не отнять. А Набоков, во-первых, гениальный тактик, как шахматную партию разыгравший отречение Николая Второго от престола. Владимир Дмитриевич Набоков будет держать в руках деньги временного правительства, и обыграть его сможет только такой стратег, как Ленин. До этих событий еще пятнадцать лет, но уже сейчас формируется и кадетская партия, и либеральная революция. Так было в моей реальности. Как будет в этой?

Пожалуй, впервые мне стало любопытно посмотреть, как развивается история в ключе той пресловутой бабочки, которую раздавили в прошлом?

— Я думаю. Федор, мы с вами можем поговорить откровенно? — Набоков сказал это очень серьезно, без какого-либо намека на разницу в возрасте и положении.

Понимаю, что такое обращение должно было польстить восемнадцатилетнему юноше. Вот только «юноша» я внешне.

— Конечно, Владимир Дмитриевич, — ответил ему.

Мне даже не надо было изображать заинтересованность, я действительно был заинтересован этим человеком.

Сейчас Набоков сотрудничает с журналом «Освобождение», вместе с этим преподает в Императорском училище правоведения. Но мой дед, старый Рукавишников, упорно называет Набокова масоном. И что-то мне подсказывает, что «откровенность» будет касаться именно этого вопроса. Я не ошибся.