— Ты еще спроси, что я знаю о Склодовской-Кюри, о радии и солях урана, — я вздохнул и устало спросил:

— Дед, ну сколько еще ты меня экзаменовать будешь? Уж женить собрался, а все по «предмету» гоняешь?

— Да всю жизнь буду, — Иван Васильевич стукнул тростью в пол, — нас сама жизнь экзаменует!

У меня вдруг забрезжила идея.

— Когда встреча с Обручевым и Вернадским? — я смотрел на деда в упор. — Я должен там быть!

— Куда ж денешься? Будешь, — как-то просто согласился дед. — Ты ж у нас провидец, куда в карту ткнешь, там можно рудник делать или завод ставить. Ладно, ешь давай, завтрак стынет. После обеда с визитом к Рябушинскому поедем, — и, посмотрев на меня, покачал головой.

На завтрак сегодня был какой-то сложный омлет, затейливо украшенный сыром и зеленью. В вазочках варенье трех сортов. Сливочное масло собственного производства, темное, почти желтое, настругано затейливыми завитками.

Поймал себя на том, что с удовольствием поел бы плова, или просто бутерброд с котлетой и соленым огурцом. Даже от пачки чипсов бы не отказался. Хотя обычно на еду обращаю не сильно много внимания, топливо для организма — не более. Но сегодня вдруг накрыла какая-то пищевая ностальгия. С чего бы вдруг?

Но большим удовольствием я бы поел похлебку, сваренную на костре. Как-то раз, помню, после долгого дня работы вернулись в лагерь и на скорую руку сварили суп. Ничего сложного, просто картошка, пара банок тушенки, крапива, колба (или черемша, как ее называют в России). Помню, тогда подумал, что ничего вкуснее быть не может.

Без аппетита ковырнул золотистую корочку омлета, отодвинув к краю тарелки сыр и зелень.

После завтрака Иван Васильевич встал, серьезно посмотрел на меня и как-то странно, будто на что-то решился, произнес:

— Федор, прошу пройти за мной в кабинет.

Я не стал спрашивать, в чем дело, молча последовал за ним.

Когда вошли в полутемную комнату с мрачными, темно-зелеными портьерами, дед плотно прикрыл двери. Прислуга знала, что если Иван Васильевич в кабинете, то беспокоить его категорически нельзя. Я ожидал, что он сядет в кресло за столом, и разговор о моем будущем продолжится. Но нет. Рукавишников встал у дубовых панелей, которые по периметру опоясывали комнату и попросил:

— Подойди ближе, Федя. То, что я тебе сейчас покажу, не знает никто. Даже Анисим, — и он, будто все еще сомневаясь в чем-то, посмотрел на меня не просто внимательно, а будто бы изучающе.

Я выполнил его просьбу.

Дед продолжил:

— Отсчитай девять плашек от двери, на десятой присмотрись внимательно, что видишь?

Я отсчитал. Десятая доска ничем не отличалась от предыдущих. По верху панелей шла резная филенка, украшения были простыми в своей форме, скорее мозаичными. Виднелись головки гвоздей, утопленные в дерево. Непонятно, почему их не скрыли?