— Но самое главное — погнали немцев! Наконец-то погнали!

И он, козырнув, пошел прочь.

Мне понятен его боевой настрой, понятна его радость, но разделить их я, к сожалению, не мог. Просто потому, что слишком много знал. В начале января сорок второго года войска Калининского фронта прорвут новую линию обороны противника, с запада и юго-запада охватят Ржев и завязнут на долгие тринадцать месяцев в изматывающих боях. Фронт остановится. Город Ржев возьмут только в сорок третьем году, после страшных боев, которые в будущем назовут Ржевской мясорубкой.

Но глядя вслед бойцу Красной Армии, который помахал мне рукой и быстрым шагом направился дальше, я от всей души пожелал ему удачи.

Рядом с автобусом остановилась «Эмка». Шофер вышел, открыл заднюю дверцу и вытащил прямо с сидения два больших мешка.

— Кто здесь Кушнер? — спросил он, заглянув в автобус, но тут же пробормотал:

— Мог бы и сам догадаться… — и, передав дяде Ёсе мешки, снова нырнул в свой автомобиль. Вернулся к нам с небольшим, литров на десять, бочонком в руках.

— А это личный подарок от товарища Кацнельсона товарищу Кушнеру. Еще Илья Несунович лично распорядился передать вам паек в дорогу и горячий привет.

— Таки просто привет? — уточнил дядя Ёся.

— Таки нет, — передразнил его водитель «Эмки», — не просто, а с тушенкой и сгущенкой в придачу. Забирайте, — и он кивнул на свой автомобиль.

Забирал Вова, естественно, под чутким руководством дяди Ёси. Когда, наконец, погрузились, Михалыч, погладив руль, воскликнул:

— Ну, родная, поехали!

— А почему «родная»? — тут же поинтересовалась Зоя. — Автобус же мужского рода?

— «Блиц» с немецкого переводится как «молния», — просветил ее Михалыч. — И вообще для настоящего шофера машина — она как женщина: и мать, и жена, и любимая подруга. Моя девочка… — он нежно погладил железный бок, и разве что только что не поцеловал автобус.

Я прошел в салон.

Пока суть да дело с пайком, остальные сборы, Михалыч уже затопил печурку, тепло равномерно расходилось по всему автобусу. Зоя даже скинула полушубок и вздохнула:

— Как хорошо-то!

— Куда уж лучше, — согласилась с ней Зинаида Ованесовна.

Она прошла в конец салона, присела на нижнюю кровать, скинула валенки и прилегла, со стоном наслаждения вытянув ноги. Не смотря на то, что на нашей приме были надеты толстые шерстяные носки, я заметил, что ноги у нее сильно отекли. Руки, кстати, тоже как подушки, и не из-за полноты. Она прикрыла глаза и тут же заснула.

Вова устроился на переднем сиденье и с удовольствием смотрел в окно. Я присел рядом с Иосифом Самуиловичем.