— А вы свои скрипки с собой носите, — резонно заметил Вова.

— Так то скрипка, она нежная, — ответил настройщик, прижимая к груди свой инструмент.

— Барабаны тоже нежные, я их люблю, — ответил Вова и, подхватил тамтамы и пошел на выход.

Я улыбнулся. Забрать «барабаны» у этого большого ребенка нереально.

Женщины уже поднялись в нашу комнату, а мы с Иосифом Самуиловичем задержались у стола дежурного.

— Егорыч просил передать, чтобы вы, как вернетесь, сразу доложили Корзунову, — сообщил нам парень. — Тот несколько раз о вас справлялся.

И протянул мне трубку телефона.

Я попросил соединить с Главполитуправлением, потом сказал внутренний номер и ждал, пока соединят с Корзуновым.

— Вернулись? Отлично! — в голосе старшего политрука не слышалось радости, только огромная усталость. — Шестаков, завтра с утра жду тебя в Главреперткоме. Всю плешь проели по поводу вашего репертуара. Совещание будет. И писателя с собой захвати.

— Какого писателя? — не понял я.

— Того, который письма Мехлису строчит. Нашелся мастер эпистолярного жанра на мою голову! — прорычал мне в ухо Корзунов и отключился.

— Иосиф Самуилович, — я положил трубку и повернулся к старому еврею.

Но он уже топал по лестнице, поднимаясь на второй этаж. Быстро догнал его и спросил:

— Дядя Ёся, там Корзунов кажется очень зол на вас. Что за письма вы Мехлису отправляли?

— Какие письма? Разве это письма? Так, одно маленькое письмецо с нотами и словами твоих песен, — ответил мне дядя Ёся. — От себя только просьбу добавил: передать в Союз композиторов, — он притормозил, серьезно посмотрел на меня и воскликнул:

— Вот таки скажи мне ответ на один простой вопрос: если Иосиф Самуилович тебя человеком не сделает, то кто сделает⁈

Я растерялся, впервые не зная, что ему ответить. Управлять дядей Ёсей можно было примерно так же успешно, как погодой.

Он постучал в дверь нашей комнаты.

— Входите! — послышался из-за двери голос Зинаиды Ованесовны.

Пока я разговаривал по телефону и потом выяснял у Иосифа Самуиловича, что он отправлял Корзунову, женщины уже скинули полушубки, валенки и разбирали вещмешки. Зоя перекинула через плечо полотенце и упорхнула в душевую. Вова сидел у стола и гипнотизировал взглядом подаренный Кацнельсоном боченок.

— Ой-вэй, кушать надо хорошо и часто — по возможности, — запричитал дядя Ёся.

Он быстро снял полушубок, повесил его на вешалку у двери, потом устроил скрипку на одной из пустых кроватей.

— Кто сегодня назначит себя дежурным по кухне? — спросил он.

— Наверное, я, — ответил ему.

— Тогда готовься к трудовым подвигам! — Иосиф Самуилович вручил мне бочонок, прошагал к одному из мешков, которые привезли после концерта от Ильи Несуновича, поднял его и быстро покинул комнату.