Я снова посмотрел на «приятеля». Парень проводил моего непрошеного «защитника» взглядом и пробормотал:

— Везет тебе, Колька, на заступников. Один страшнее другого. Когда Тамарка пообещала пристрелить меня, я думал, что хуже быть не может, а оказывается оно вона как… Оказывается, может, — он вздохнул, сунул руки в карманы ватника, повернулся ко мне. — Колька, ты не держи зла. Я ведь что тебе проходу не давал, задирался, в драку лез. Просто завидно было. Ты всегда такой чистенький, со скрипочкой. Отец у тебя вон кто, мать с бабушкой в тебе души не чаяли. Тамарка… та вообще за тебя любому голову отстрелить готова была. Все тебя любили. И дома, и в школе учителя. Что уж говорить, завидовал… — последние слова он произнес, глядя куда-то в сторону. — А у меня что? Отца нет, мать всегда на работе… не до меня всю жизнь было… — он всхлипнул. — В школе учеба тяжело давалась, учителя тебя в пример ставили. А ты такой «добренький», еще меня на буксир взял. Тебе вообще все легко давалось. Вот и казалось, что несправедливо, тебе — все, а мне — ничего, — парень шмыгнул, утер нос рукавом ватника, а я все так и не мог найти в памяти Коли Шестакова имя этого, как я уже понял, местного хулигана.

— Что с моими родителями, знаешь? — спросил его, избегая обращаться по имени.

— Мать и бабушка в эвакуацию уехали. А отец… — он нахмурился, стащил с головы ушанку. — Отец фабрику защищал. Как еще в конце лета встали отрядом народного ополчения, так и стояли. Я с ними был. А потом Петр Иванович, отец твой, меня с донесением через Нару к нашим. Засекли, откуда фрицы бьют, и что подкрепление подтягивают, тоже сообщил. Меня через подвалы к Наре вывели и прикрывали, пока я переправлялся. А вода уже холодная была, вдоль берега ледок. А куда денешься? Надо — значит надо. Ну я переплыл, донесение доставил, да и свалился с воспалением легких. Всю осень в госпитале провалялся. А как на ноги встал, сразу сюда. Вот, с нашими частями пришел, а тут… — он обернулся, посмотрел вокруг и снова утер нос рукавом фуфайки. — Сутки уже ищу, никого. Тебя вот первого встретил из знакомых, обрадовался, как родному.

— Вот что, «родной», ты когда последний раз ел? — я увидел, как парень сглотнул слюну.

— Да кто ж его знает? Уже и не помню. Я-то первым делом к нашему дому пошел, — сообщил он, а я подумал: «Ага, значит, не только одноклассник, но и сосед».

— Да, я тоже там был, — я протянул ему фотографию, найденную среди обломков.

Парень взял, осторожно протер ладонью, вздохнул.

— Отец твой в тот день, когда новоселье праздновали, меня за стол повел, мол, нехорошо от коллектива отбиваться. Сказал, все празднуют, а ты, мол, один сидишь… А я убежал от него, до самой ночи прятался, — он вздохнул. — Мать-то в тот день на работе была, в ночную. Знал бы, что война будет, так по-другому бы вел себя.