— Ладно, пошли в автобус, там тепло. Да и поесть тебе надо, — я махнул рукой и первым пошел к автобусу.

Как его зовут? Коля, вспоминай, черт тебя побери!

— Слушай, а тебя как зовут? Вот хоть убей, не могу вспомнить? — я решил говорить с ним прямо, без обиняков. — У меня на фронте контузия была. Так-то с памятью все в порядке, но иногда случаются провалы. Тебя вот совсем смутно помню.

— Понимаю. Я пока в госпитале лежал, всяких навидался. Бывает, человека землей присыпало в окопе, а он потом вспомнить ничего не может. Доктор говорил, что такая разновидность контузии, — он хлопнул меня по плечу, совсем по-дружески. — Ты не переживай, все лечится. А так-то я Сашка. Сашка Брагин, вспомнил?

Нет, Сашку Брагина я точно не помнил. Колина память на это имя никак не отреагировала.

Но новый «старый» знакомый мне не понравился. Не мог точно определить, чем именно, но чувствовалась какая-то фальшь в его рассказе. Продолжает завидовать? Возможно. Вряд ли вот так, в один момент, пройдут застарелые детские обиды.

Ладно, поживем — увидим.

Когда вошли в автобус, то сразу оказались в центре скандала. Нагибин едва не бился в истерике.

— Это возмутительная наглость! — кричал он, потрясая в воздухе ножом. — Это даже не наглость, это хамство!

Я подошел к нему, перехватил руку и как можно спокойнее попросил:

— Ножичек-то отдайте. Поранитесь ненароком, а мне потом, как командиру, отвечать за вас, — я забрал у него нож. — Что шумите?

— Он забрал мой обед, — как-то по-детски пожаловался Нагибин и кивнул в сторону дальнего отсека.

Я прошел туда.

За столом сидел Вова и, положив руки на столешницу, довольно смотрел на разложенные перед ним продукты: горку пирогов, палку копченой колбасы и лендлизовские американские консервы — банку тушенки с большой звездой на крышке. Совсем не те продукты, что были у нас в пайке.

— И что, сам прямо забрал? — я повернулся к Нагибину.

— Он сказал, что у нас сегодня хороший обед, сел и положил руки на стол. А как ему откажешь? Он же дебил, и не просто дебил, а глухой дебил, — сорвался на визг Наибин.

— Ты язык-то прикусывай, — почти прорычал я.

Хорошо, что Нагибин говорит быстро, Вова разобрать точно не сможет его слова.

Мимо протиснулся Иосиф Самуилович и как-то, будто невзначай, ткнул Нагибина острым костлявым кулаком куда-то под дых, тот согнулся.

— Ой-вэй, мальчик из такой хорошей еврейской семьи, а так плохо воспитан! Таки ж я знал вашего папу, Марика Левенталя, — он подхватил хрипящего наблюдателя от Главреперткома и осторожно опустил его на сиденье. — И отчима вашего, Яшу Шихмана, тоже очень хорошо знаю.