— Он не Шихман, он Рыкачев, — прохрипел Нагибин.

— Ну таки мой друг Вайсбейн тоже на афишах Утесов, и о чем это говорит? Да ни о чем это не говорит. Какое имя ему дала его еврейская мама, под таким именем его и там ждут, — дядя Ёся ткнул указательным пальцем куда-то вверх. — А какое имя вам дала ваша еврейская мама Ксюша Коневская? Арик?

— Моя мать — русская! — слишком поспешно возразил Нагибин.

— Ну-ну, кто имеет время спорить? — ответил Иосиф Самуилович с тем непередаваемым выражением лица, которое я называл «таки да».

— Вы обедать идете? — проворчал Михалыч. — Жрать охота.

Он стоял позади нас, ждал, пока мы пройдем в дальний отсек к столу.

Мы прошли к столу, уселись. Я, дядя Ёся, и мой новый «старый» знакомый сели рядом с Зоей на кровать, Михалыч устроился с другой стороны стола рядом с Вовой, а Нагибин, окинув нас высокомерным взглядом, взял единственный стул и поставил его с торца.

— Я сегодня умствовать не стал, — сообщил Михалыч. — Нас у полевой кухни ждали, так я сразу на всех и взял.

Он поднял из-под стола котелок и поставил на стол. Открыл. По салону автобуса поплыл густой пшенный дух.

— Таки, а кто этот молодой юноша? — поинтересовался дядя Ёся, подозрительно глядя на Сашку.

Я не успел ответить, голенастый парень тут же представился:

— Я Сашка Брагин, друг, земляк и одноклассник вашего командира, — он говорил это, на сводя голодного взгляда с каши, которую Михалыч бухал половником в алюминиевые миски.

Иосиф Самуилович подвинул одну ближе к новенькому, сунул ему ложку и сочувственно вздохнул.

— Ешь, ешь, вижу, что наголодался, — подбодрил он Сашку.

Того два раза просить не надо было, ел так, что за ушами трещало. Впрочем, остальные тоже. Только Нагибин кривил тонкие губы и кашу ел медленно, с видимым отвращением.

Пироги умяли с чаем, благо, заваркой рачительный Иосиф Самуилович, большой любитель попить чайку, запасся основательно. Бутерброды с колбасой тоже пошли на ура. Хотя, когда мы их ели, Нагибин смотрел на нас почти с ненавистью.

Михалыч пододвинул к себе нагибинскую банку со звездой, подкинул её, оценивая на вес.

— Граммов четыреста, — заметил он.

— Ну да, они унциями считают, — дядя Ёся нахмурился. — Четыреста с небольшим хвостиком. Но кто тот хвостик будет считать?

После обеда Зоя взялась мыть посуду, а мы расселись в салоне. В окно постучали. Михалыч открыл двери автобуса. В салон вошел военный и сразу перешел к делу.

— Здравствуйте. Политрук Семенов, — представился военный. — Первая гвардейская дивизия. Двадцать второго ноября присвоили гвардейское звание, самым первым, — похвалился он. — Генерал Иовлев просит дать концерт для его бойцов. Прямо завтра с утра, если можно. Тут недалеко от города, я поеду с вами, покажу дорогу. Пока отдыхайте, — он повернулся к Михалычу, который дымил самокруткой возле дверей. — Курите осторожнее, — он нахмурился. — Вообще светомаскировку соблюдайте. Да, что у вас с оружием? С охраной? Кто вас охраняет?