— Да меня вон, Коля Шестаков знает, мы с ним в одном доме жили, в одном классе учились, — он кивнул в мою сторону.

— Это он вас до войны «знает». А сейчас время другое, — политрук сунул справку себе в планшет и распорядился:

— Ночевать, к сожалению, вам придется здесь же, в автобусе. Город разрушен, все уцелевшие здания заняты бойцами Красной Армии и уцелевшими жителями. Разместить вас с удобствами негде. Товарищ Брагин, до утра не покидать расположения агитбригады. Говорить будем утром, после проверки, — он приложил руку к шапке с красной звездой и вышел из автобуса.

Михалыч тут же начал опускать тяжелые металлические щитки на окнах. Я кинулся помогать. Вова тоже взялся за ставень с другой стороны, но Михалыч кинулся к нему, схватил за руки и, заглянув в лицо нашему великану, четко сказал:

— Вова, не надо!

Тот пожал плечами, прошел в отсек и, подкинув взвизгнувшую Зою на верхнюю полку, сам улегся на нижней, поджав ноги, чтобы хоть как-то поместиться.

— Уф, — вздохнул Михалыч.

— Вы что? — забеспокоился я. — Плохо?

Он матюгнулся, вытер со лба пот и пояснил:

— Думал, он с корнем эти железки вырвет, — шофер кивнул в сторону окна, которое хотел прикрыть Вова. — Ему эти жалюзи порвать, что лист бумаги скомкать.

— Михалыч, женщин, детей, — я кивнул на отсек, где устроились Зоя и Вова, — стариков и ненадежных элементов из Главреперткома, — показал подбородком в сторону Иосифа Самуиловича, который спорил с Нагибиным, — мы беспокоить не будем. Но нам с тобой ночью надо нести караул. По очереди. И вот что, не нравится мне этот «земляк», будет твоя очередь дежурить, не спускай с него глаз.

«Одноклассник» тем временем, свернувшись на заднем сиденье, мирно посапывал.

Вечером бурно обсудили репертуар. Если раньше споров у нас не было, предложения или принимались, или отметались, то сейчас Нагибин попытался использовать свое положение. Он вставлял реплики к месту и не к месту, пытаясь изобразить из себя знатока искусства.

— Я бы хотел, чтобы исполнили арию из оперы Верди «Трубадур». Вы ведь, Николай, закончили хотя бы один курс консерватории? — презрительно скривившись, прокомментировал он, когда я предложил исполнить частушки.

Мы проигнорировали вопрос, продолжая обсуждение репертуара.

— Ну что-нибудь классическое вы можете исполнить? — не унимался Набоков.

— Таки да, — с ядовитой вежливостью ответил дядя Ёся. — Петр Ильич Чайковскbq «1812 год». Торжественную увертюру под аккомпfнимент немецкой артиллерии. И в качестве контрапункта ответ наших «Катюш».

— Юрий Маркович, вам ведь по сути наплевать и на наш репертуар, и на нас тоже, — я сказал это как-то устало. — Не в обиду сказано, просто констатирую факт. Вы занимайтесь своими делами, вам ведь нужно будет корреспонденцию в газету сдавать. Если не ошибаюсь, вы с «Красной звездой» сотрудничаете. Тем более, книжка скоро выходит. Занимайтесь литературным трудом, дались вам наши песенки?