— Дядя Ёся, по поводу гирь у меня есть мысль. Можно номер под песню сделать, — я вспомнил номер, который как-то видел по телевизору, и как бы еще не в девяностые годы.

Показывали выступление какой-то студенческой команды. Гиревики бросали гири, перекидывая их друг другу, под песню. Получалось очень мощно, очень правильно. Почему запомнил этот номер? Гиривиков было четверо, и с гирями они творили просто чудеса, но один из спортсменов был… пожиже, что ли? К концу номера он устал и что-то тихо сказав напарникам, просто вышел из общей композиции. Но со сцены не ушел. Пока остальные перебрасывали друг другу гири, этот стоял чуть в стороне и подбрасывал свою гирю невысоко, брал размах, раскачивая снаряд между расставленными на ширину плеч ногами, подкидывал до пояса и ловил другой рукой. Лицо у парня было очень усталое.

— Продолжай, ты сделал мне таки любопытство, — напомнил дядя Ёся.

— Вова будет жонглировать, а мы вот что споем, — и я напел первый куплет одной из моих любимых песен:

— То не грозное небо хмурится, не сверкают в степи клинки, это батюшки Ильи Муромца вышли биться ученики.

— Таки в этом есть что-то интересное, — кивнул дядя Ёся. — Как я правильно подозреваю, дальше песня будет становиться лучше?

— Вы правильно подозреваете, — я рассмеялся и продолжил:

— Эх, да надобно жить красиво! Эх, да надо нам жить раздольно Богатырская наша сила — сила духа и сила воли.

— Песня такая же монументальная, как и наш большой добрый мальчик, — он достал бумагу, карандаш, быстро записал первый куплет и припев. — Продолжай, — попросил меня.

Я продолжил:

— За победу их ветры молятся, ждут их тернии и венцы. Разгулялися добры молодцы, распотешились молодцы… Дальше припев, — сказал я, кашлянув.

— Ты мне смотри не простынь перед концертом, — проворчал дядя Ёся. — Напомни, чтобы я опять сделал вам здоровье при помощи того чудного жира, который мне подарили у летчиков.

Я, содрогнувшись, вспомнил вкус того «лекарства», ложку которого пришлось проглотить перед концертом в Калинине и понадеялся, что Вова обнаружил банку с жиром и сел. Ему-то как раз понравилось.

— Ты чего паузы делаешь? Так пообедать не успеем, — поторопил меня Иосиф Самуилович.

— Богатырское наше правило — надо другу в беде помочь, отстоять в борьбе дело правое, силой силушку превозмочь. Расцвела душа от безбрежности, и полей моих, и любви… — здесь я сделал небольшую паузу и закончил:

— Силой мужества, силой нежности воспоём красоту земли!

— Это надо петь на голоса, и только хором, — задумчиво произнес Иосиф Самуилович. — Хор, желательно, большой… — глаза у него были такими, будто он сейчас слушал этот самый хор.